Первые эмоции быстро улеглись, Сергей Иннокентьевич уже не повторял мысленно: «Ребята, вы только держитесь, а я скоро!» Пришло привычное хладнокровие, как когда-то в бою на корабле, когда его матросы вели огонь из орудий, а он давал команды, давал установки прицелов. Четко, хладнокровно, не обращая внимания на разрывы вражеских снарядов, на потоки воды, которые то и дело обрушивались на него. Падали убитые, кричали раненые. Их оттаскивали от орудий, и работа продолжалась. На место выбывших становились новые матросы, и орудия продолжали стрелять. Сейчас лейтенант флота Белецкий ощущал нечто подобное. Он греб, хладнокровно оценивая расстояние до немецкой субмарины, он даже наметил себе наилучший план действий.
Идет заправка. Работают насосы. Открыты люки. Значит, надо бросить его самодельную мину туда, где стоит бочка с горючим. Оно воспламенится, и огонь пойдет внутрь. Взрыва не будет, но остановить горение соляра в замкнутом пространстве, скорее всего, не удастся. По крайней мере, лодка получит такие повреждения, которые не позволят ей уйти в море. Не получится бросить мину туда, значит, остаются ходовые винты сзади, горизонтальные рули. Для этого Белецкий привязал к сумке с миной большой обрывок рыбацкой сети, который нашел в своей лодке. Сеть запутается, не даст мине свалиться в воду, утонуть. Даже если винты будут работать, сеть намотается на вал, на лопасти. Нужно только не спешить.
Автомат лежал рядом, лежал так, что, бросив весло, можно сразу схватить его и мгновенно открыть огонь. И пистолет был за пазухой. Кажется, все учел, но разве на войне можно с уверенностью сказать, что ты все учел, все предусмотрел? Мелькнула мысль, что еще месяц назад он и не думал и не гадал, что с оружием в руках здесь, так далеко от фронтов войны, будет сражаться с немцами. Опять как в молодости. Мысль мелькнула и ушла. Не время и не место посторонним мыслям. Сейчас только дело.
Все, теперь вообще ни о чем не думать. Впереди последний бросок вперед и… Боже, помоги мне, прости мне заблуждения мои, дай сделать то, что я должен сделать!
Лодка приближалась к вражеской субмарине. Вот задние рули, корма вражеской подводной лодки, вот надстройки. Уже видна бочка, стоявшая на палубе, открытые люки и двое моряков возле нее. Между подлодкой и берегом что-то происходило, там торчала боком из воды надувная шлюпка, и барахтались двое моряков. Утопили очередную бочку с горючим?
Но отвлекаться на посторонние объекты нельзя. Белецкий лишь бросил взгляд в сторону берега и снова стал смотреть на палубу. Успеть первым! Но немцы заметили его раньше. Один закричал, срывая с плеча «шмайсер», но Белецкий, уже успевший схватить автомат, свалил его автоматной очередью. Второй обернулся и бросился за палубную надстройку. Белецкий выстрелил в него, но, кажется, промахнулся. Подлодка совсем рядом. Положив автомат, он чиркнул зажигалкой, и короткий самодельный бикфордов шнур загорелся, заискрил, разбрасывая вокруг огонь. И тут с подлодки раздались выстрелы, пули вспенили воду вокруг лодки, две пули пробили днище, и оттуда появились фонтанчики морской воды. Белецкий размахнулся, но тут пуля пробила его бедро. Он закричал не столько от боли, сколько от злости, но все же бросил свою мину вверх.
Его лодка ударилась о корпус судна, на время скрыв Белецкого от врага. Он снова схватил автомат. В глазах потемнело от боли в раненой ноге, но он сумел поднять автомат и выстрелить в сторону палубы, откуда в него стреляли. И тут пуля угодила ему в спину. И тут раздался сильный грохот, пахнула огнем и вонью соляра. От удара взрывной волны лодку Белецкого перевернуло, и он с головой ушел под воду. Он еще все понимал и видел сквозь толщу воды, как полыхало пламя, как оно растекалось по поверхности воды, на которую он смотрел снизу. Он даже различил упавшие в это море огня человеческие тела, а потом…
Потом он увидел совсем близко перед собой лицо Маргариты. Оно не было мокрым от воды, ее распущенные волосы не трепали морские волны. Она смотрела на мужа грустно и даже с каким-то осуждением. В ее глазах было столько печали, что сердце Белецкого сжалось. Или даже остановилось.
– Ты же обещал, – прошептала жена, не разжимая губ.
– Прости меня, – так же не разжимая губ, попросил Сергей Иннокентьевич. – Я не смог выполнить обещание, я умер.
– Ты был живой, когда мог выполнить, – печально произнесла Маргарита.
– Я уже тогда был мертвым. Долгие годы был мертвым, потому что знал это. Я должен был сделать это сегодня, сейчас, чтобы умереть правильно, а не так… Я офицер флота российского, Рита!
– Ты мой муж и отец нашей дочери… – По щеке жены покатилась слеза.
– Мы же с тобой скоро увидимся, – успел прошептать Белецкий, пока ее лицо не исчезло. Пока не исчезло все…
