– А мое дело – «Ревью». Здесь не здание суда, а редакция газеты. Моя работа, как и твоя, – печатать информацию такой, какой мы ее получаем. И пускай общественность или полиция сами решают, что с ней делать.
– Это больше не моя работа. Я пришел сообщить, что ухожу.
Ее лицо становится жестким.
– Что ж, полагаю, теперь ясно, для кого ты себя хранил. Не то чтобы у меня были большие сомнения.
– Голди…
– Убирайся. – Внезапно она выглядит обиженной, как ребенок, лишенный игрушки, которая никогда ей не принадлежала. – Собирай свои вещи и прочь отсюда. Заменить тебя будет несложно. Я в пять минут найду на твое место человека, понимающего, как выполнять свою работу. Мотай в Калифорнию и пиши свой чертов роман. И молись, что сумеешь его продать, потому что дорога в газетный бизнес тебе отныне закрыта.
Иду к своему столу и сквозь офисный шум слышу, как она меня окликает. Поворачиваюсь и вижу ее в дверях кабинета.
– Отдай свои заметки. Все до единой. Все контакты и источники. До последнего клочка.
– Это моя история.
– А это моя газета. Я оплатила все твои записи. И чернила, и бумагу, на которой они написаны, да и сами слова. Я все это оплатила!
Смотрю на нее с неприязнью. Мне отвратительна мысль, что, несмотря на все мои заявления, Голди все еще намерена печатать историю. Когда-то я уважал ее, принимал близко к сердцу то, что, как мне казалось, она отстаивала, но она настолько увлеклась желанием свергнуть одного человека, что ей все равно, кому еще это может причинить вред. К тому же осознаю, что, если ей удастся заново собрать детали истории воедино, мои следы будут там повсюду. Внезапно я радуюсь, что придержал самые серьезные подробности. Не смогу помешать ей все это расследовать, когда меня не будет, но, по крайней мере, не стану ей в этом помогать.
– Извини. Черновики я порвал и выбросил в мусорное ведро.
Затем поворачиваюсь и ухожу, направляясь к беспорядочному скоплению письменных столов. Чувствую ее взгляд спиной, когда перебираю бумаги, складывая часть в бумажный пакет, а другие – с излишней силой кидаю в мусорное ведро. Их достанут и разделят среди остальных репортеров, как только я уйду. Знаю, о чем сплетничала вся редакция, когда Голди взяла меня на работу, и знаю, какие будут сплетни о причинах моего ухода. Для меня это не имеет никакого значения.
Завтра моя жизнь начнется сначала. С чистого листа. Вместе с тобой.
* * *
