– Ничего. Просто я решил с этим покончить. Даже если бы я мог доказать в суде все то, что мне рассказали – а я, вероятно, не смогу, – печатать это неправильно. Вытаскивать на свет болезнь несчастной женщины, подвергать всю семью страданию из-за того, что случилось более десятка лет назад, а может, и не случилось вовсе. Это не журналистика. Это мерзкая спекуляция, призванная поставить человека на колени, и пусть я презираю этого человека, все же решил, что не хочу марать этим руки.
– Все из-за нее, так ведь? Из-за твоей драгоценной Белль. Она похлопала длинными ресничками, и ты весь размяк. Я видела, что тебя к ней тянет, но не думала, что ты из тех, кого легко ухватить за молнию штанов. Как ты посмел быть таким доверчивым? Тем более зная, что поставлено на карту! Ее отец – опасный человек, угроза всем принципам, на которых должна стоять эта страна, и он нацелился на место в Конгрессе. Твоя статья положила бы конец его амбициям.
– Этого я не оспариваю и разделяю твое негодование, но тебе придется найти другой способ настроить против него общественность. Я не могу ставить свое имя под материалом, который ты хочешь опубликовать. Когда ты обратилась ко мне с предложением работы, я сказал, что не пишу для бульварной прессы, а эта статья именно такой и получается, поэтому я решил от нее отказаться.
Голди усмехается, скрестив руки на груди.
– А поначалу тебя это совсем не смущало. Проник в семью, обустроился в их кружке. Где же тогда были все твои моральные принципы?
Ее слова бьют прямо в цель, и на мгновение я теряюсь. В том, что она говорит, есть доля правды. Я проник в твою семью. Убедил себя, что действую в интересах истины, служу высокой журналистской цели, но ложь рухнула в тот момент, когда я тебя поцеловал.
– Тут мне гордиться нечем, – тихо отвечаю я. – Но вначале я думал, что тебе нужна настоящая статья, разоблачение сомнительного человека с политическими амбициями. Однако со временем она превратилась в клеветнический материал, полный домыслов и гадких деталей, которые никто никогда не сможет доказать.
Она закатывает глаза и презрительно фыркает.
– Только не говори мне, что тебя замучила совесть. Надеюсь, нет – ради твоего же блага. В этом бизнесе подобное может оказаться фатальным. – Она прищурилась, окинула меня насмешливым взглядом. – Или думаешь перейти в другую сферу? В ту, что с длинными ногами и трастовым фондом?
Пропускаю это замечание, не желая раздувать ссору.
– Это мое дело.
