– Он не испытывал ненависть, Итан.
– А как бы ты это назвала?
– Отчаяние, – тихо сказала Эшлин. – Он убит горем. Скорбит по тому, что потерял. Как и Белль. Оба лишь притворяются, что ненавидят друг друга. Потому что так им было проще.
Итан пожал плечами.
– Может быть. Но взять и не прийти на вокзал с ее стороны было довольно жестоко. Могла бы его предупредить, а она просто сдалась. Оставила его мучиться и ждать.
Его ответ не удивил Эшлин. На этой неделе она несколько раз замечала это слабое, но ощутимое трение, которое начало проникать в их разговоры, как будто каждый из них неосознанно вжился в сюжет и принял на себя соответствующие гендерные роли. Невольно они выбрали стороны.
– Ничего подобного, Итан. Она ведь отправила ему письмо, очевидно, чтобы сообщить о своем приезде. Если кто и сдался, так это Хеми. Можешь представить, каково ей было войти в его пустую квартиру?
– Думаю, примерно так же, как стоять в одиночестве на платформе. И нам не известно, что было в письме. Мы знаем только то, на что намекает Белль. И как Хеми отреагировал после прочтения. Он сразу же взялся за джин – и явно не ради поздравительного тоста. Я не стал бы винить его за то, что он ушел. Она тянула с решением несколько недель. Сколько раз он должен был трактовать сомнения в ее пользу? В какой-то момент человек вынужден положить этому конец, верно?
– Может быть. Но что-то не складывается. Как ты сам сказал, мы не знаем, что было в письме. По реакции Хеми ты предполагаешь, что это было прощальное послание, но тогда зачем Белль приехала к нему домой, если решила расстаться? Она была уверена, что он ждет ее там.
– Этот аргумент действует в обе стороны. Если Хеми искренне верил, что она придет и все ему простит, то зачем уходить? Единственное логичное объяснение состоит в том, что в письме ему давалась вежливая отставка.
– И чтобы отомстить, он обратился в газету и опубликовал статью?
Итан вздохнул.
– Я его не оправдываю, но что ему было терять?
– Он отрицает, что имеет к статье какое-либо отношение.
– Да. – Итан задумчиво кивнул. – Однако оба предположения о содержании письма не могут быть правдой, так ведь? Люди переписывают свои истории, Эшлин. Стирают из памяти свои проступки и часто бросают их в чужой огород. Почти уверен, что именно так здесь и произошло. Два человека пытались подчистить некрасивый разрыв.
Эшлин встала, подошла к перилам веранды и стала наблюдать, как в небе ветер рвет облака. Скорее всего, Итан прав. Белль с Хеми оба виноваты и надеялись оправдать себя, переписав случившееся. Со временем они, возможно, даже поверили в собственные версии событий. Ложь, если ее повторять достаточно часто, в итоге становится правдой. Это она усвоила, живя с Дэниелом. И все же расхождения между версиями Белль и Хеми не давали ей покоя.
Она взглянула на Итана, не готовая признать его точку зрения.
– Хеми производит на тебя впечатление парня, который из чувства мести нарушил бы данное им слово?
Итан подошел, оперся локтями о перила и посмотрел на гавань.
– В обычных обстоятельствах – нет. Но в момент его душевного надлома Голди помахала пачкой банкнот, и Хеми, он же Стивен Шваб, похоже, принял ее предложение.
Эшлин неприятно было это признавать, но в словах Итана был смысл. Хеми имел и средство, и мотив, к тому же трудно отмахнуться от свидетельств, указывающих на то, что он и Стивен Шваб были одним и тем же человеком.
– Я звонила Рут несколько дней назад. Просила ее попробовать найти ту статью. К сожалению, от «Ревью» мало что осталось. Издательство закрыли в 1946 году, но, возможно, та статья до сих пор сохранилась где-нибудь на микрофильмах.
– И что потом? Допустим, мы нашли статью. Что мы этим докажем? Да и зачем нам что-то доказывать? Мы никогда не узнаем подробности того, что там произошло, и это не имеет значения. Даже если мы докопаемся до правды, ничего не изменится. Знаю, тебе будет неприятно такое услышать, но, по-моему, пришло время признать, мы зашли в тупик.
Эшлин неохотно кивнула.
– Просто не могу избавиться от чувства, что упущено нечто существенное. Они любили друг друга. Были готовы бросить все и уехать вместе. А потом что-то пошло не так. Тебе не кажется странным, что оба так ожесточены друг на друга, и каждый из них убежден, что именно он был настоящей жертвой?
Итан закатил глаза.
– Ты знаешь хоть одну расставшуюся пару, в которой одна из сторон не считает себя жертвой? Все всегда хотят себя обелить.
– Я в это не верю, – твердо ответила Эшлин. – Не верю, что они пытались создать альтернативную версию истории. В каждом написанном слове чувствуется истина.
– От одного желания выдать что-то за правду мало толка, Эшлин.
– Я понимаю.
– Разве?
– Да. Но дело не в том, что я так жажду увидеть в этой истории правду, Итан. Она действительно правдива. Я в этом уверена.
Итан взглянул на нее.
– Точно?
Эшлин закусила губу, сдерживая порыв выпалить: да, она в этом совершенно уверена! И объяснить, почему. Чтобы Итан все понял, надо рассказать ему про эхо.
Итан наблюдал за ней, ожидая ответа.
– Эшлин?
