– Да, там устраивают церемонию вручения наград за жизненные достижения. Это связано с фондом. – Она помолчала, отпила вина и усмехнулась. – Вот когда понимаешь, что стареешь. Вам начинают выдавать награды за жизненные достижения. Мило с их стороны, но, честно говоря, я предпочла бы, чтобы они просто отправили мне эту штуку по почте. Сейчас я не очень люблю выезжать в город. Зато Илезе и девчонки придут на банкет, так что будет здорово. Они все прикупили новые платья к этому случаю, поэтому ждут с нетерпением.
Итан потянулся через стол, чтобы наполнить их бокалы, затем долил свой.
– Вы ни разу не упомянули свою сестру.
Улыбка исчезла с лица Мэриан.
– Твою бабушку?
– Да, Коринн. Она еще жива?
– Предполагаю, да. Ничего другого я не слышала, хотя сомневаюсь, что меня уведомили бы. Мы с сестрой не разговаривали с тех пор, как я вернулась домой с детьми. Почти тридцать пять лет.
– А остальные ее дети? Самолет Роберта сбили во Вьетнаме, это я знаю, а одна из дочерей скончалась несколько лет назад, но об остальных ничего не слышал.
– Анна и Кристина. – Мэриан пожала плечами. – Понятия не имею, где они сейчас. Я оборвала все связи с ними и очень этому рада. Моя семья – Закари и Илезе. И еще родня моей матери во Франции. Когда мы туда приехали, дети подружились со своими французскими кузенами и до сих пор с ними общаются.
«Мы туда приехали»? – Эта фраза удивила Эшлин.
– Я думала, что вы поехали во Францию одна и уже там усыновили Илезе и Закари. Кстати, вы не упоминали о них в книге.
Мэриан бросила на Эшлин раздраженный взгляд.
– Не видела необходимости. Дети не имеют отношения к тому, что произошло между мной и Хеми.
– Я только хотела сказать, что не поняла, когда именно вы их усыновили. Думала, это произошло во время вашей работы в ООПД.
Выражение лица Мэриан смягчилось, как это случалось всякий раз, когда речь заходила о ее детях.
– Как раз наоборот. Работать в ООПД, будучи за границей, я начала из-за моих детей. На их примере, еще задолго до поездки во Францию, я увидела, как разрушительно война подействовала на семьи. Европейские беженцы – те, кто успел приехать сюда, пока их принимали, – рассказывали ужасные истории о том, что происходило у них на родине. С одной из них, австрийкой, бежавшей от нацистов, я подружилась, когда жила в Калифорнии. Ее звали Йоханна Мейтнер. Подождите… у меня есть ее фотография.
Мэриан вышла и скоро вернулась с фотографией в простой серебряной рамке. Она передала ее Эшлин.
– Вот, это Йоханна.
Эшлин разглядывала женщину, печально смотрящую на нее из-за маленького прямоугольного стекла. Худое лицо с запавшими глазами, густая челка соломенных волос. Когда-то она, несомненно, была красавицей, но, очевидно, война исказила ее черты, оставив на них неизгладимый отпечаток тревоги. Женщина на снимке поддерживала рукой слегка округлившийся живот.
– Она была беременна?
Мэриан забрала рамку с фотографией и прижала ее к груди.
– Да. – Ее лицо помрачнело, и она продолжила свой рассказ ровным и почти механическим голосом, как будто извлекала историю из самого темного уголка своей памяти. – Ее муж Януш был скрипачом, имел связи во влиятельных кругах. Узнав, что Йоханна беременна, он использовал эти связи, чтобы ей с сыном позволили перебраться в Штаты из Австрии. Он должен был последовать за ними через несколько недель, но его поймали с поддельными документами и арестовали. Через некоторое время он умер в одном из лагерей. Она так и не узнала, в каком именно. Так Йоханна осталась одна в чужой стране, беременная.
– И с еще одним ребенком, о котором нужно было заботиться, – сочувственно добавила Эшлин.
– Да, – тихо проговорила Мэриан. – С еще одним ребенком.
– Как вы с ней подружились?
– Йоханна жила в соседнем доме. Она была убита горем, по-настоящему сломлена после всего, что произошло. И конечно, совсем не в том состоянии, чтобы рожать, но у детей собственный график. Кто-то должен был присматривать за ней, готовить, убирать, отвлекать ее от печальных мыслей. Я бывала у нее дома чаще, чем у себя. Мы сблизились, стали как сестры. Она научила меня соблюдать шаббат, готовить правильную еду и читать молитву. Мы втроем были как семья. А потом родилась Илезе.
У Эшлин перехватило дыхание.
– Так это она была матерью Илезе?
Мэриан вытерла слезы.
– Да.
– И Закари…
– Брат Илезе. – Голос Мэриан дрогнул, и она отвела взгляд в сторону. – Йоханна умерла через несколько дней после рождения Илезе. Потеряла так много крови… Доктор знал, что она не выживет. И она сама тоже. У нее не осталось сил бороться. Йоханна попросила ручку и бумагу, затем я от ее имени вызвала раввина, чтобы он засвидетельствовал то, что она написала.
Слезы потекли по щекам Мэриан.
– Она просила меня взять Илезе… и вырастить как свою дочь. Мне даже не пришло в голову отказаться. Другой родни у Йоханны не было. И она знала, что я буду любить девочку… обоих детей, как собственных. Мы ведь уже были семьей. Семьей и останемся. Она взяла с раввина обещание выступить свидетелем и проследить, что ее воля будет исполнена. Когда он согласился, она закрыла глаза и умерла.
