Итан бросил на Эшлин вопросительный взгляд, но сразу же повернулся к Мэриан:
– Вы шутите? Шесть недель назад у меня не было ни единого родственника. А сегодня уже есть тетя, куча двоюродных братьев и сестер и приглашение на Хануку. Теперь попробуйте от меня избавиться!
Мэриан засмеялась и похлопала его по руке:
– Если планы изменятся и завтра вечером вы все-таки сможете приехать, буду рада. На церемонии, конечно, смертельно скучно, но кормят вкусно, честное слово.
Все вместе они вышли в вестибюль и остановились, чтобы попрощаться. Мэриан удивила их, заключив обоих в крепкие объятия.
– Позаботься об этой девушке, Итан. Подозреваю, она – настоящее сокровище.
Эшлин была тронута теплотой и искренностью в голосе Мэриан. Она боялась, что перешла черту, говоря откровенно, даже слишком дерзко, о том, что ее не касалось. Вероятно, она все-таки дала Мэриан пищу для размышлений.
Итан улыбнулся, глядя на Эшлин.
– Обещаю.
– Я серьезно. – Мэриан обхватила его лицо ладонями и посмотрела ему прямо в глаза. – Скажу тебе то, что сказала твоему отцу много лет назад. Не позволяй ничему встать между вами. – Затем она отступила назад и подмигнула Эшлин. – Теперь пойду лягу, чтобы к завтрашнему мероприятию сон вернул мне красоту. В моем возрасте на это уходит все больше и больше времени.
Итан взял Эшлин за руку, и вместе они с восхищением наблюдали за Мэриан, идущей через вестибюль к лифтам. Несмотря на пережитые ею потери, Мэриан Мэннинг не переставала верить в любовь.
«В чтении мы находим новых друзей».
Еще раз приглаживаю волосы, поправляю нить жемчуга на шее, пытаясь обрести уверенность. Из-за вчерашнего разговора с Эшлин я не спала до самого рассвета. Совсем не то, что мне нужно в свете предстоящего испытания. Похоже, мой внучатый племянник выбрал женщину, у которой есть голова на плечах и которой довелось пережить немало душевных страданий.
Спустя сорок три года моя тайна раскрыта. Я лишила человека, которого когда-то любила, общения с сыном. Когда Эшлин выслушала мою историю, на ее лице не было осуждения, только искреннее сочувствие. Редкое качество. Однако то, о чем она меня просила, невозможно. Простить спустя столько лет? Ради себя, сказала она. Как это может быть ради меня? Мое горе стало так привычно, что я не знаю, как жить без него. И все же продолжаю обдумывать ее слова, пока присоединяюсь к Илезе и девочкам за нашим столиком возле сцены.
Чувствую, начинает болеть голова. В бальном зале душно, воздух пропитан ядовитой смесью спиртного, лака для волос и дизайнерских духов. Или, может быть, меня раздражает беспокойный гул голосов, заполняющий все пространство. Как улей разгневанных пчел. Меня охватывает инстинктивное желание сбежать, но теперь слишком поздно.
Ужин убрали, подали десерт – значит, вот-вот начнутся речи. Над сценой висит баннер с надписью: «Организация по защите детей чествует Мэриан Мэннинг». Тянусь за вином, однако меняю решение и пью воду. Мне еще подниматься на сцену и говорить на глазах у всех, потому нужно сохранить трезвый разум.
Руки у меня горячие и липкие. Ненавижу эти банкеты. Приходится надевать вечернее платье, чтобы меня можно было демонстрировать, словно статую какой-то святой. Зато такие мероприятия привлекают внимание спонсоров к моему фонду, так что терплю их, когда приходится.
В микрофон гулко объявляют мое имя. Раздаются дружные аплодисменты. Встаю из-за столика и поднимаюсь по ступенькам на сцену. На подиуме стоит женщина в платье из золотой парчи, Гвендолин Холлидей, президент Организации по защите детей. Она улыбается, протягивая мне награду.
Приз на удивление тяжелый: глобус из матового стекла с моим именем, выгравированным на подставке из полированного синего мрамора. Сверкают вспышки, щелкают затворы фотокамер. Пресса. Вездесущая пресса.
Смотрю на море лиц, ждущих от меня каких-нибудь глубоких мыслей. Жалею, что набросала черновик речи – хотя я, кажется, никогда не научусь им пользоваться, все время путаю страницы.
Илезе и девочки гордо улыбаются. Они восхитительно выглядят в своих новых платьях и с завитыми в локоны волосами. Лида с энтузиазмом машет мне рукой. Машу в ответ и посылаю ей воздушный поцелуй.
– Привет, Лида!
Зрители смеются. Это помогает мне расслабиться, и я готова заговорить. Терпеть не могу эхо своего голоса в зале с высоким потолком, но улыбаюсь и произношу правильные вещи. Благодарю организаторов, и те сияют улыбками в ответ. Делаю самоуничижительное замечание о своих недостатках как оратора, и по залу пробегает дружелюбный смешок. Искренне говорю о том, как важно осиротевшим детям обрести семью, и слушатели энергично кивают.
Внезапно мой взгляд выхватывает в толпе человека. В дальнем углу стоит мужчина. Высокий, угловатый. Он не кивает и не улыбается – и при этом не сводит с меня глаз. Спустя столько лет я узнала бы его где угодно.
