Зал плывет перед глазами, сужается до пары темных точек. На мгновение кажется, что ноги меня не удержат, и я уже представляю себе заголовок в завтрашней газете: «Филантроп Мэриан Мэннинг упала в обморок на ужине в ее честь». Однако удается устоять на ногах и закончить свое выступление. Спускаюсь со сцены под шум аплодисментов, но звук странно глухой, как будто меня погрузили под воду.
Илезе всматривается в меня, когда я сажусь в кресло и салфеткой промакиваю пот на верхней губе. Спрашивает, все ли со мной в порядке. Киваю и выдавливаю улыбку. А в голове проносится мысль: «
Девочки хотят посмотреть мою награду. Протягиваю глобус Миле и разрешаю им передавать его туда-сюда, пока Илезе не велит им сесть обратно на стулья и вести себя прилично. На сцене выступает женщина в желтом платье с рюшами, похожими на нарциссы. Делаю вид, что слушаю, хотя ни слова не понимаю.
Слушатели аплодируют, и я хлопаю вместе с ними, киваю головой вместе с остальными и время от времени поглядываю в дальний конец зала. Он все еще там. Все еще смотрит на меня.
Девочки спрашивают, можем ли мы уходить теперь, когда Мими – так они меня зовут – произнесла свою речь. В зале женщины начинают собирать свои сумочки и накидки. Мужчины складывают салфетки и поглядывают в сторону двери. Банкет завершается. Я рада и одновременно в ужасе.
Раздаются финальные аплодисменты, затем толпа людей направляется в мою сторону. Меня окружают, поздравляют и пожимают мне руку. Илезе наклоняется и целует меня в щеку, говорит, что девочки устали и ей нужно уложить их спать. Обещает встретиться со мной на завтраке утром. А потом Илезе исчезает, оставляя меня среди всех этих людей.
Мне удается улыбаться и отвечать, расточать любезности и благодарить, но я все время смотрю поверх и между голов, надеясь, что он ушел. Однако он по-прежнему здесь и, очевидно, дожидается, пока толпа поредеет. В конце концов люди расходятся. Официанты начинают убирать со столов. И мне ничего другого не остается, кроме как принять неизбежное. Засовываю сумочку под мышку, беру награду и направляюсь к двери.
Когда я приближаюсь, он вынимает руки из карманов и расправляет плечи. Все такой же высокий и стройный, хотя в его манерах сквозит новая уверенность, рожденная успехом, а не высокомерием. Внезапно я теряюсь и думаю, не полнит ли меня синее бархатное платье, которое я выбрала сегодня вечером. Как это возможно, что он ничуть не постарел с той ночи в бальном зале «Сент-Реджиса»? На нем темный костюм безупречного покроя с едва заметной меловой полоской, из тех, которые он высмеивал на друзьях моего отца. Сейчас ему за шестьдесят, но он все так же вызывающе красив.
От этой мысли у меня чуть не перехватило дыхание.
– Поздравляю, – говорит он, когда я останавливаюсь перед ним.
Его голос мгновенно возвращает в прошлое, в ту самую первую ночь. Глаза ничуть не утратили голубизны, только возле уголков теперь пролегли тонкие морщинки, а волосы на висках пронизаны серебром.
Рот тоже слегка изменился. Стал сильнее и жестче. Думаю, теперь он реже улыбается. Хотя сейчас на губах играет улыбка – не достигая глаз, она обостряет и без того резкие черты его лица.
– Ну-ну, не надо скромничать. Увидев в «Глоуб» сообщение о сегодняшнем мероприятии, я почитал о твоих заслугах. Весьма впечатляюще.
– Зачем ты пришел? – наконец удается вымолвить мне.
– Разве я мог упустить возможность выпить со старым другом и поговорить о прежних временах?
Я не знаю, что ответить. Его слова не соответствуют холодной улыбке, словно он держит в рукаве козырную карту.
– О прежних временах мы уже поговорили. Забыл? Ты же написал мне книгу.
– И ты тоже написала.
– Выходит, мы оба подвели итоги, разве нет?
– Сначала и мне так казалось. Но с тех пор я о многом поразмыслил и пришел к выводу, что в своей версии событий ты кое-что упустила. Мы, писатели, называем это «дыры в сюжете».
Смотрю на него, а сердце застряло в горле. Откуда он знает? Увидел где-то Закари? Возможно, на гастролях? Наверняка одного взгляда было бы достаточно, чтобы разоблачить мою игру. Или он что-то прочитал? О Закари постоянно пишут во всех газетах. А может, он давно уже в курсе. Вспоминаю о словах на титульном листе «Сожалеющей Белль». «
– В лобби есть бар, – непринужденно сообщает он мне. – Что, если мы все-таки выпьем?
– Не хочу. У меня был трудный день, и сейчас пора обратно в номер.
– Мы снова в Бостоне, и ты опять от меня сбегаешь.
– В тот раз я сбежала не от тебя, а от Дикки. Тогда нам не о чем было говорить – впрочем, как и сейчас.
Делаю шаг влево и пытаюсь пройти мимо него.
Он преграждает мне путь.
