Однажды наступил день, когда я уезжала в Ленинград, на премьеру в Доме кино фильма «Братья Карамазовы». В квартире моей я оставила Володю Высоцкого и Игоря Кохановского, не боясь никаких нежелательных последствий, а даже радуясь тому, что в квартире кто-то поживет в мое отсутствие. Когда я вернулась, — очень скоро! — в Москву, я не поняла, в чей же дом я попала, — такой вид имело мое жилище. Володя отчаянно извинялся, показывал стихи, которые мне посвятил, пока я была в краткой отлучке, но я молчала и только руками отмахивалась. Потом он ушел, и я принялась за уборку. Выбросила массу бутылок из-под шампанского, кучи окурков, подмела пол, помыла пепельницы. Увидела и стихи, посвященные мне и лежащие возле телефона. Но я так была на Володю сердита, что изорвала листок в мелкие клочья. Увы, — сделанного не воротишь. Через много лет я как-то приводила в порядок свои бумаги, складывала в разные ящики документы: по темам. И вдруг, разбирая содержимое шкатулки, увидела старый пригласительный билет, а на нем, — написанные Володиной рукой стихи, посвященные, — … нет, не мне, а Марине Влади. До сих пор не знаю, как с ними поступить…
Да, — пока я была в Ленинграде, а Володя у меня в квартире, он не только «забавлялся» шампанским. И не только писал стихи. Счета, которые я вынуждена была оплатить за его телефонные разговоры с Парижем, достигли сотни рублей. Сейчас это смотрится небольшой суммой, но в те времена это было очень существенно, можно было купить, например, две пары лучших импортных туфель. И вот, когда мы снимались с Высоцким в Одессе на «Опасных гастролях», к нему приехала Марина. Подкатила на «Волге». Володя тотчас увидел ее, подлетел к ней, затем последовал долгий-долгий поцелуй, как иной раз бывает в фильмах. Одесситы, окружившие их, были в полнейшем восторге: «Ой, вы посмотрите сюда, это же Марина Влади!». Поселилась наша романтическая пара не в гостинице, а на даче, — или у Говорухина, или у Юнгвальд-Хилькевича.
В воспоминаниях Марины («Прерванный полет») написано, что они разговаривали часами, что он ей и новые песни пел по телефону из Москвы. Но тогда существовала знаменитая их телефонная барышня, которая соединяла их бесплатно. А по телефону из моей квартиры в Париж шла одна-единственная фраза: «Марина, я тебя люблю, Марина, я тебя люблю…» Эта фраза повторялась беспрерывно, как позывные…
— Лионелла Ивановна, — каким партнером был для Вас Высоцкий?
— Прекрасным. Всегда очень внимателен и добр, заботлив. В кадре, в сцене не выпячивал себя. Наоборот, старался, чтобы выгоднее выглядел партнер. Может быть, потому что знал, что он и так и эдак — все равно Владимир Высоцкий. Но, все-таки нет, нет, это он по природной доброте своей всегда стремился помочь партнеру, человеку.
Вообще мы с ним снимались мирно, дружно. Однажды, правда, я огорчила его на съемках в «Опасных гастролях». Я была очень нарядной в одной из сцен, на высоких каблуках, в огромной шляпе с мощно поднятыми страусовыми перьями, — по моде 20-х годов. Он попросил: «Сними каблуки!». Я ответила: «Как?! Что это будет за туалет, что за вид будет у меня?!»». Он предложил второй вариант: «Тогда сними эти перья! Такую высокую прическу себе устроила!» Но я снова отказалась: и перья со шпяпы не стала снимать. Что делать? — он попросил меня немного изогнуться вбок, чтобы я все-таки смотрелась ниже ростом. И я — припала на одну ногу… Так нас и сняли.
— Что Вы можете рассказать о съемках в «Хозяине тайги?» Там Вы работали вместе с Высоцким, у обоих были главные роли.
— Меня пригласили на эту картину и, действительно, хоть роль и была главная, — я сниматься не хотела. Понимаете, — Грушеньки, «Братья Карамазовы», Достоевский, — и вдруг, — «Хозяин тайги», какая-то бабенка типа трактирщицы. Очень уговаривал Володя, долго уговаривал: «Да мы никогда вместе не снимались, к тому же тебе нужно сняться и в такой роли!», — «Да не хочу я, именно эту роль и не хочу, это не моя роль, это не мое дело!». — «Твоя, твоя. А ты кто, собственно, такая? Да ты простая, деревенская девчонка и есть, ну и сыграй эту Нюрку! Сможешь, сможешь!» Наконец, я решилась. Надо было отвлечься от черных мыслей, от одиночества после смерти Ивана Александровича. И мы все поехали в деревню Выезжий Лог, что в трехстах километрах от Красноярска. Там должны были происходить съемки. Да, это Володя «доканал» меня тогда, — он ведь заводной, одержимый.
Сумел убедить, что мне надо переключиться, что я справлюсь с ролью.
