— Да, Симонов обладал многими замечательными качествами. И самообвинения, как раз по поводу тех самых пятен, тоже неплохая черта. Ведь многие свои пятна старались запудривать. Он же воевал с открытым забралом не только на фронте, но и со своими преследователями. Например, со Всеволодом Кочетовым, Николаем Грибачевым, Анатолием Софроновым, открывшим огонь против писателя за его выступления в защиту малых народов. Симонову ведь и завидовали, что греха таить. Молодой, талантливый, знаменитый, он был последовательно и главным редактором «Литературной газеты», и главным редактором «Нового мира». Вот тут иной раз приходилось лавировать, как тому же Четвертому. Но Симонов умел и отстаивать свои решения. Напечатал в «Новом мире» роман «левого» Владимира Дудинцева «Не хлебом единым», чем навлек на себя гнев различного рода руководителей. И Симонову надоела, в конце концов, эта «мышиная возня», и он решил отринуть свое восхождение на литературно-административный олимп, бросить недостойные дрязги, — словом, совершить финальный поступок Четвертого… Он бросил все свои влиятельные посты и уехал в Ташкент, подальше от столицы, чтобы писать…
— Александр Васильевич, так Вы считаете, что эти свои колебания, соблазны и преодоления Симонов спроецировал на Четвертого?
— Конечно. Пусть они утрированы в пьесе, но чем больше личного опыта писатель вкладывает в создаваемый образ, тем больше у него надежды сделать его убедительным.
…Снять фильм «Четвертый» по пьесе изъявил желание Александр Столпер. Это было уже пятое произведение Симонова, экранизированное его другом Столпером.
Пригласили хороших актеров: Армена Джигарханяна, Маргариту Терехову, Юрия Соломина, Льва Дурова и совсем молоденькую Татьяну Васильеву. Даже Марис Лиепа долго и лицедейски танцевал в кадре, выражая в своей суперпластике духовное состояние героя.
Роль Четвертого Высоцкому предложили сразу и безоговорочно, в этом случае конкурентов у него не было.
Художником по костюмам на фильме была Ганна Владимировна Ганевская. Она вспоминает:
— Столпер любил актеров, и они любили его. Он бы не смог работать с человеком чуждым, не понимающим или не любящим его. Вы работали во ВГИКе и, может быть, помните эти огромные, темные глаза, прекрасные, всегда заглядывающие Вам в душу с нежностью и корректным вниманием? Столпер взглядом сокращал расстояние между собой и актером, между собой и собеседником, заставляя людей совершать достойные поступки. Именно так, не навязывая свои режиссерские директивы, он общался с каждым, с кем работал. Он видел актера, видел и его возможности. Высоцкого пригласил, потому что знал, что Четвертого не сыграет тот, кто сам — не Четвертый. Этого сыграть нельзя, этим можно только быть или не быть, иметь хотя бы задатки, — или не иметь.
— Что же, Вы считаете, что Высоцкий — карьерист? Приспособленец, конформист, как этот Четвертый? Он, который всегда рисковал всем, вплоть до свободы? И не шел на компромиссы, а был храбрым, решительным, принципиальным? Может быть, Вы за что-то на него сердиты? Были очень не дружны?
— Я, конечно, не могу сказать, что мы дружили. Я вообще наблюдала его в основном издали. Неофициальная встреча у нас была одна-единственная, на «Живых и мертвых» еще, в один из промозглых, осенних дней, когда мы основательно замерзли все. Ну, и наварили картошки, выпили «горячительного», согрелись. Он пел нам тогда… А вообще общались только по делу, без рассказов, чаепитей и прочих «питий». И возраст, и характеры, и отношение к жизни у нас были разные. Но это не значит, что я могу к нему быть несправедливой. В нем на самом деле заложено так много не вяжущихся друг с другом особенностей, что это просто трудно представить в одном человеке, в одном организме. Не стану утверждать, что он был «близнецом» того Четвертого, которого сыграл в нашем фильме. Но биологические зачатки не могли не быть. Я вообще уверена в том, что у человека, у актера непременно есть биологические зачатки того субъекта, которого он играет. Но это, конечно, мое мнение, я никому его не навязываю. Имея такие задатки, даже в малой степени, актер их развивает, раздувает на требуемое время перевоплощения в искомый образ. Для этого он начинает шаманить, камлать — перерождаться. А вот как он перерождается, это его, актерское, человеческое дело. Шаманство большого актера я вообще отнесла бы к действам необъяснимым. И сами «шаманы» не могут ничего объяснить. Массальский, — кстати, мастер Высоцкого по Школе-студии МХАТа, — например, проделывал волшебства с костюмами. Костюм при первой примерке мог быть ему велик или мал, но он умел так его надеть, что это было как раз то, что надо. Мы смеялись: Массальский «договорился» с костюмом. Но это ремарка в сторону от фильма «Четвертый»!
— Вернемся к «Четвертому» — нам пора. А за красивую ремарку — спасибо. Я хотела бы спросить Вас, — что это за среда, в которую художник погрузил фильм? Условность?
