В Риге наша экспедиция встретилась с Карелом Готтом, чехословацким певцом. Готт имел сильный, красивый голос, да и сам был красивый, белозубый, улыбчивый, с хорошей пластикой на эстраде. Нам казалось, что Высоцкий по-детски ревновал к нему, хоть сам давно был популярней всех певцов, вместе взятых. Готт приходил к нам на съемки, — со Столпером беседовал, с Высоцким, конечно. Ему было интересно познакомиться с Высоцким и Влади. Столперу нравился Готт, но Высоцкий, по его мнению, был гораздо сильнее как актер. Да, не могу не добавить — вне логики рассказа, — но жаль упустить это: Владимир Высоцкий бывал и резок, и неприятен в обращении, но он никогда не совершал дурных поступков. Такое осталось впечатление, что были они ему — отвратительны, — ибо по природе своей, — это тоже было ясно для нас, — он был рыцарем.
В Риге, во время съемок упомянутой сцены на яхте, отдыхал известный актер Евгений Моргунов и его жена Наталья Николаевна, человек, отнюдь не чуждый кинематографу, — киновед, редактор Совэкспортфильма. Она рассказывает об атмосфере в этом месте Латвии в дни съемок:
— Это было в Кемери, в Латвии. Высоцкий и Влади жили в кемпинге, очень уединенно. В отличие от многих курортников, они, например, одевались совсем просто. Он — в джинсах и какой-то рубашке с отложным воротничком, она, — в ситцевых, хорошо сидящих, но не ярких платьях, совсем не желающая выделяться нарядами, показывать себя во всей красе. Ей это и не нужно было, она все равно была королевой — Марина Влади. Прической тоже не занималась: днем закалывала волосы в смешной и милый хвостик, а когда они вдвоем направлялись вечером в Дублты — поднимала все волосы вверх и становилась похожей на Нефертити, на современную Нефертити со своей лебединой шеей, необыкновенной грацией и своеобразной красотой. Дублты — это Дом творчества писателей, под крышей которого собиралось общество живущих и в этом Доме и во всей округе — литераторы, кинематографисты. В то время там отдыхали Шукшин, Параджанов. Параджанов много интересного рассказывал, собирал слушателей, сверкал глазами и речами. Шукшин — молчал. Все свои эмоции, как говорили, он выражал ночами на бумаге: много писал там. А Высоцкий тоже молчал — не пел, не говорил. Но совсем по другой причине. Да, по утрам он пел — Марине. Он был поглощен Мариной. Иногда, когда они где-нибудь вместе сидели, он клал ей подбородок на плечо, и они замирали в чем-то своем, серьезном и значительном, и это было трогательно. Нет, он совсем в Риге не пил. На съемках «Четвертого»? Ну, значит, этот неблагоприятный период был у него уже в прошлом. Может быть, и не без ее влияния.
Я считаю Высоцкого человеком молчаливым и замкнутым. Именно таким он остался в моей памяти, и не только по Кемери. Во второй половине шестидесятых годов часто устраивались концерты, в которых принимали участие популярные артисты. Площадки были разные, в основном клубы. В те годы мой муж, Евгений Александрович Моргунов постоянно брал меня с собой на эти концерты. Поэтому я видела всех выступающих.
