В этом городке можно прямо с улицы постучаться в окно к Ла-евскому и тут же, на подоконнике, получить его подпись на официальном документе. Можно, — Лаевскому же, другие все-таки не решаются, а ему уже все безразлично, — ходить на службу в домашних туфлях и, усевшись на стуле, высоко заложить ногу за ногу, не стесняясь тем, что рваный и грязный носок, — свидетельство домашнего бесприюта — выставлен на всеобщее обозрение. А дома — женщина, которую он успел разлюбить, и надо бежать отсюда, от всего, назад, в Петербург, в Россию.
Всеми этими и другими воспоминаниями и переживаниями Ла-евский делится бурно, бия себя кулаком в грудь, самоуничижаясь. И потому его собеседник, доктор Самойленко (в превосходном исполнении А. Папанова), переполняется сочувствием, советами, уговорами.
Главный герой этого фильма, конечно, не фон Корен, зоолог приехавший в этот край изучать флору и фауну Черного моря, — а Лаевский. Но без фон Корена нет противостояния, нет конфликта. Стреляться на дуэли, перевернувшей затем весь уклад его жизни, Лаевский будет с фон Кореном. И в связи с личностью фон Корена раскрывается личность Лаевского, человека беспорядочного, пьющего и быстро разочаровывающегося во всем, к чему бы он не прикоснулся. Эту-то личность и ненавидит правильный фон Корен.
А фон Корен? Хуже всего, а, следовательно, всего живописнее, о нем может рассуждать Лаевский, его враг и антипод.
— Это натура твердая, сильная, деспотическая… он постоянно говорит об экспедиции, и это не пустые слова… Ему нужна пустыня, лунная ночь: кругом в палатках и под открытым небом спят его голодные и больные, замученные тяжелыми переходами казаки, проводники… и не спит только один он и, как Стэнли, сидит на складном стуле и чувствует себя царем пустыни и хозяином этих людей. Он идет, идет куда-то, люди его стонут и мрут один за другим, а он идет и идет, в конце погибает сам и все-таки остается деспотом и царем пустыни, так как крест у его могилы виден караванам за 30–40 миль и царит над пустыней…
