Когда уже стемнело и на всех прибрежных аллейках и у фасада главного корпуса зажглись фигурные фонари, а в траве застрекотали цикады, где-то с побережья стали доноситься мелодии дискотечной музыки, вызывая ритмичные и разноцветные всполохи на небе. Пансионат гулял и почти все домики опустели. Наши же герои, изрядно утомленные за день, оставались дома. Им было чем заняться в тишине, охраняемой вековой задумчивостью дубравы, помимо, конечно периодических шлепков — то либо Рита, либо Григорич лупили по комарицам, оставляя на местах кровавые трупики всмятку. У Риты болела голова, она лежала в комнате на широкой кровати, о которой мечтала дома, и дремала. Г Григорич сидел в кресле на кухне и набрасывал план предстоящих занятий с Евой, хотя мыслями он блуждал в своей теме, а в голове переваривался весь сегодняшний разговор с девушкой. Сама мысль Евы об умении точного изображения эмоций персонажа интриговала Григорича, но тут же возникала масса вопросов: Как это сделать? Нужно ли писателю, перед тем как создавать персонаж, прежде все испытать самому: страх, ненависть, любовь, начать проявлять жестокость или совершить подлый поступок, чтобы понять глубину собственных ощущений от всего этого и тем самым научиться убеждать читателя, а затем и зрителя в реальности того, что описывает автор? С другой стороны, критическим оком наблюдая игру многих актеров в сериалах, Григорич не раз убеждался, что виноватым чаще всего оказывается не сам сценарий, а бездарный или просто нерадивый актер, которому недосуг вживаться в образ и показывать то, чему его четыре года учили в институте. Такого проходимца больше беспокоит, сколько он заработает за эпизод и удастся ли переспать сегодня вон с той смазливой статисточкой, которая глазенок не сводит с его ширинки.
И все же сейчас Григорич все больше волновался о приговоре, который вынесет ему как автору известная режиссер и все меньше думал об английском. Не в силах постичь принципов достоверного изображения эмоций, он не находил себе места от мысли: А достоверно ли он сам раскрыл психологическое состояние Вадима в «Колоколе по тебе», когда герой попадает в яму и понимает, что виновен в убийстве сестры? А реально ли он сам отобразил душевный коллапс Хрякина из «Свалки истории», когда тот осознает, во что превратил родной город грязными политическими играми и собирается свести счеты с жизнью? «Да что мне, — в отчаянии заскрипел зубами Григорич, — самому повеситься, чтобы достовернее изобразить на том свете ощущение удушья?»
Григорич глубоко вздохнул и неумолимое чувство сонливости — самое реальное и самое достоверное ощущение, которое он знал идеально — стало наваливаться на него, лишало энергии и желания размышлять и растворяло оплывающий мозг в пространстве, размазывая фокус реальности бытия до сплошного серого пятна. Вдруг в окно постучали — сначала тихонько и однократно, затем дробно в разных местах и очень резко и призывно. Стекла задрожали, распугивая заночевавшие стайки комаров, а снаружи замелькала чья-то беспокойная тень.
— А! Кто? Что?
Григорич быстро вскочил с кресла и опрокинул тумбочку, на которой стоял стакан с чаем и блюдце с печеньем. Стакан разбился, выплеснув парующую жидкость на мгновенно размокшую сдобу печенья, но на чертыханья Григорича стук в окно усилился и перешел на топот у двери. Из комнаты появилась заспанная Рита в халате и с полотенцем на голове.
— Кто там? — испуганно спросила она мужа.
Они оба открыли дверь, и из темноты на них надвинулась фигурка в коротких облегающих шортиках и топе, и тут же везде запахло очень дорогим парфюмом. Перед хозяевами домика стояла Ева и тихонько всхлипывала. Она слезно просила прощения за позднее вторжение, хотя если бы знала, что они отдыхают, то никогда не посмела бы. Но судя по мелькнувшей лукавинке в лисьих глазках девицы, проницательная Рита с ухмылкой отметила: «Врешь ты всё, сучка длинноногая. Еще как бы посмела».
— Можно? — тихим робким голоском попросилась войти Ева. Григорич тут же суетливо пропустил трясущуюся от страха девушку вперед и извинился за осколки на полу. Многозначительно взглянув на жену, которая лишь зевала и не предпринимала никаких действий, Григорич взял веник с совком и быстро стал сметать мусор. Ева встала у холодильника, и едва тронув дверцу, тотчас отпрянула от нее.
— Вы голодны? — наконец поинтересовалась Рита, пряча зевоту в кулак.
— Нет, нет, — задыхающимся голоском произнесла девушка. — Я хотела, но там кто-то есть.
Она закрыла лицо руками и затрясла головкой. По воздуху изящными прядями распустились шикарные золотистые волосы. Григорич поневоле залюбовался мерцающим звездопадом, но тут же отвел глаза, чувствуя пронизывающий взгляд жены.
— Где есть? — начиная просыпаться, спросила Рита. — В холодильнике?
