Настало назначенное время занятий по английскому языку и Григорич, побритый и надушенный, взял учебник с методичками и не спеша направился к домику Евы. Но дома девушки не оказалось, что несколько озадачило учителя. Он постоял минут пять и решил прогуляться по аллейке, ведущей к пляжу, надеясь где-то по дороге столкнуться с ученицей. По пути встретилась только Рита, которая обрадовалась, что муж оказался не у дел, и тут же надавала тому кучу поручений, самое легкое из которых включало сходить на базар и купить картошки, лука, помидоров, огурцов, сметаны и арбуза. Нехотя обещая выполнить все, Григорич вдруг заметил в конце аллеи за эстрадой-ракушкой на корте знакомый силуэт рыжеволосой девы, одиноко игравшей в бадминтон со стенкой. В бежевой короткой юбочке, слегка прикрывающей трусики, и в красном топе с глубоким декольте Ева выглядела сногсшибательно. Щелчком пальцев Рита вывела остекленевший взгляд мужа из ступора, и еще раз перечислила список дел, предупредив, что если что — она пошла поплавать. Григорич молча кивнул и направился к корту. Заметив его, Ева радостно замахала ракеткой и предложила составить ей пару. На что Григорич скромно заметил, что вообще-то он пришел заниматься с ней языком. На лице девушки отразилось замешательство, сменившееся поджатыми губками и порхающими ресничками над виноватыми глазками.
— Простите, совершенно забыла об этом. Дырявая у меня голова — вечно забываю учиться, привыкла учить других.
Она рассмеялась, обнажив ровный ряд отливающих жемчугом зубов, и взяла Григорича под руку. Не отрывая взгляда от ее губ, мужчина проговорил:
— Ничего страшного. После вчерашнего у меня тоже голова идет кругом.
— Но вы же готовились, — виновато сказала Ева, показывая на учебник. Игриво улыбнувшись и сложив ладошки вместе у груди, она произнесла по-английски: — I am extremely ashamed of my ugly behavior. Sorry! Forgive me, my dear teacher. I swear from the bottom of my heart that you will never hear a bad word about me again, I will never cause you suffering or other inconveniences, and I will never act as shamelessly as I did today. I repent! I repent before you. Punish me as you see fit, make me stand on my head for two hours, whip me or, as a sign of forgiveness, kiss me in the place you have been dreaming of for a long time, just do not leave your forever devoted and executive student3.
Григорич обомлел, а Ева рассмеялась и затанцевала на месте, давая волю опасно взлетающей юбке и развевающимся шелковым волосам.
— Но, — удивленно сказал Григорич, — вы же прекрасно говорите. Зачем вам уроки?
Ева, гордая собой, закатила глазки и ответила:
— Я закончила спецшколу, но мне очень не хватает языковой практики, а скоро улетать на кинофестиваль в Америку и я боюсь, что как только раскрою ротик, то уж лучше бы я его не открывала.
Она снова звонко рассмеялась и прижавшись грудью к плечу учителя, спросила жалостливым голоском:
— Я прощена, мой господин?
— Да, — быстро ответил Григорич. — Только не называйте меня господином.
— ОК! Так мы поиграем? — снова предложила Ева, подавая мужчине ракетку. — Я подаю.
Григорич согласился, только предложил во время игры разговаривать по-английски.
Игра началась. Но сразу же после подачи Евы учитель деловито заметил:
— Верхней подачи в бадминтоне не бывает. Минус 10 очков.
Ева показала язык и мстительно сверкнула глазками, мол, ладно, умник, сейчас я тебе покажу. Она действительно играла живо, энергично, демонстрировала отличную реакцию и не пасовала перед резкими тушами Григорича. Почти час под палящим солнцем мужчина и девушка изматывали друг друга, заставляя волан со скоростью света перелетать с одного поля на другое и не давая сопернику ни секунды на передышку. Имеющий разряд Григорич, никак не ожидал встретить соперницу, ни в чем не уступавшую его мастерству. Как ни старался пробить он защиту Евы невообразимо искусными финтами и молниеносными ударами, та мгновенно защищалась блоками, и волан с еще большей скоростью отлетал к Григоричу, не давая тому опомниться. Ловко маневрируя и отличаясь просто обезьяньей прыгучестью, девушка так легко гоняла бедного мужчину из одного угла площадки в другой, что Григорич чуть не зарыдал от отчаяния и уже собирался просто свалиться на траву и просить пощады. Ему казалось, что он играет с какой-то компьютерной программой самого высокого уровня.
