— Я вроде так и писал, — оправдываясь, бубнил Григорич, но деловая Ева его не слушала и продолжала идти вперед, пребывая на своей волне. Ее сухой тон и строгое выражение лица при фривольно поднимающейся юбке начинали дико возбуждать фантазии Григорича и он еле сдерживался, чтобы не схватить девушку за попу, не наклонить ее и не изнасиловать прямо на месте.
— А еще надо знать, — продолжала поучать Ева, поднимая вверх пальчик, — что главное: начинай сцену как можно позже и заканчивай, как можно раньше.
— Оригинально, не знал, — удивился Григорич.
— Учись, пока жива, — сказала Ева и затараторила еще быстрей: — Начинай с того, что герои уже пять минут, как беседуют. Не давай зрителю скучать, это тебе не роман писать. Все должно быть быстро, но разумно быстро. Не забывай контролировать эмоциями сцены, проверь, как они меняются. Включи поворот. Например, сначала лидировал один герой, затем первенство перехватил другой. Интрига, опасность, надо что-то решать, а темп нарастает-нарастает!
Ева уже кричала и развернувшись к Григоричу, оступилась и упала в его объятья. Григорич подхватил девушку, и сильно прижала к себе. Снова он услышал знакомый волнующий стук девичьего сердца. Ева слегка отодвинулась и тихо сказала:
— Но не забывайте, что есть еще и сцены-паузы.
— Зачем? — тоже прошептал Григорич, крепко держа Еву за плечи. Мягко увернувшись, она оправила юбку и сказала, растягивая слова:
— Чтобы дать зрителю перевести дыхание и не обрадовать его раньше времени. Знаешь, я мечтаю снять золотую сцену. Натуральную с идеальным героем и реальными эмоциями.
— А я, — признался Григорич, — мечтаю написать ее. — С чего же начать?
Ева задумчиво осмотрелась вокруг и указала Григоричу на дальнюю торговую палатку.
— Смотри, собака ворует мячи.
Действительно, какой-то облезлый пес все время шастал вокруг связки с мячами и выгадывал момент, когда отвернется хозяин. Тогда пес поддевал носом мяч и вел его по сетке вверх, пока тот не выпадал на землю. Тогда пес быстро укатывал мяч носом с глаз долой и гнал его через дорогу в лес. Ева с Григоричем рассмеялись.
— Его кто-то научил, — предположил Григорич.
— Дело не в этом, — сказала Ева. — Вот тебе сцена. Продумай, для чего она? Что дальше?
— Ну, дальше собака бросит мяч в лесу или обменяет его у местных пацанов на косточку.
— Оригинально, но как-то все у тебя предсказуемо и опять сказка.
— Ну а как тогда? — раздражался манерности юной девицы Григорич.
— Не кипятись, — спокойно произнесла Ева, заметив стоявшую недалеко Риту, которую Григорич не видел, потому что стоял к ней спиной. Увлеченная режиссерша продолжала:
— А что если предположить любовь? Скажем, есть собачник и у него очень старая собака, которую ему жалко бросить. А тут с ним увязалась его девушка-красавица писаная, которую он тоже обожает. Но вот беда: у девушки аллергия на собак.
Последние слова Ева отчеканила очень громко. Григорич вздрогнул и сказал:
— Дилемма. Но при чем тут мячи?
— А вот при чем. Эта красоточка решила избавиться от пса и научила того воровать. А ты представляешь, что будет, если вороватого пса поймает хозяин палатки?
— Несомненно, прибьет! — воскликнул Григорич.
Ева сверкнула ледяным блеском на Риту, выбиравшую помидоры в палатке напротив. Та обернулась и ответила не менее уничтожающим взглядом.
— Вот и я о том же, — медленно произнесла режиссерша.
— А что же дальше?
— Дальше, — медленно, словно в тумане, произнесла Ева. — А дальше только чувства, мой дорогой. Хочешь, напишем золотую сцену вместе?
— Я с радостью, — воскликнул Григорич. — Но когда? Сейчас?
— Нет-нет. Вечером. Сегодня вечером. Только нам нужен будет кой-какой реквизит.
— Любые расходы!
— Пожалуйста, возьми резиновую лодку.
Григорич удивился, но не успел отреагировать, как Ева ахнула и попросила Григорича застегнуть ей туфлю. Услужливый мужчина нагнулся выполнить просьбу, а Ева подставила ногу так, чтобы губы Григорича коснулись кожи внутренней части бедра, и в это время Ева провела ногтями по спине своего раба. Рита обвела тяжелым взглядом эту сцену, специально показанную для нее, но сделала вид, что ничего не произошло и быстро отошла от палатки.
— До вечера, — ласково прошептала Григоричу Ева и исчезла.
Вечером Григорьевич бродил по дому задумчивый и не вполне вменяемый, бормоча себе что-то под нос, и никак не реагировал на просьбы Риты: то почистить картошки, то помочь ей развесить мокрое белье, то, в конце концов, сесть и серьезно поговорить об их отношениях. На любую попытку отвлечь мужа от глубоких «государственных» дум, тот лишь нервно отмахивался:
— Времени нет.
Оставив тщетные попытки достучаться до зачарованного благоверного, жена демонстративно распахнула перед ним наружную дверь и в сердцах заявила:
— Торопишься? Иди.
— Куда? — спросил Григорич, тупо уставившись в дверной проем.
— Куда хочешь, — отрезала жена, развернулась и ушла в ванную. Уже оттуда холодным тоном отозвалась: — Я тебя не держу, и бегать за тобой не собираюсь.
На стук мужа в дверь она не отозвалась, Григорич услышал только звук журчащей воды из крана и глухие всхлипывания.
