Но вскоре и Ева стала слабеть и задыхаться, пропуская легкие удары, а еще через полчаса счет сравнялся. На издыхании оба соперника еле-еле передвигали ноги и просто перекидывали воланчик через сетку, демонстрируя так называемый чисто бабский бадминтон. Оба уже потеряли всякий интерес к игре, истощались и силы. Никто из них уже не способен был на мощный туш, но у обоих упрямство и амбиции зашкаливали до предела, и об уступках не могло быть и речи. С облипающими мокрое лицо волосами и со стонами, Рита двумя руками, словно стопудовым мечом отражала вялые атаки Григорича, который со своей стороны ненавидел юную пигалицу, посмевшую противостоять мастеру. Ох, как он хотел наказать ее. Как он ее хотел. Наверное, как хитроумный шахматист, который только и ждет, когда соперник зевнет, и тот сразу же воспользуется ситуацией. С другой стороны, ему — как мужчине, нужна была честная победа, без форы, тем более от женщины. И вот когда волан очень высоко перелетал от Евы на поле Григорича, девушка допустила странную глупость, она двинулась к сетке, беззаботно наблюдая полет. Человеческий фактор? Может быть. Она опомнилась лишь тогда, когда волан был на расстоянии удара Григорича. Ева успела лишь сделать испуганные глазки, судорожно скривить рот, словно собиралась заплакать и прошептала:
— Умоляю…
Звериный азарт Григорича только раззадорило это слово, он собрал последние силы и с дикой яростью варвара-завоевателя хлестко ударил по волану. Тот попал прямо в живот Еве. Григорич упал на траву, но подбежавшая к нему девушка, присела на колени и подложила ладони под голову.
— Вы мой победитель, — восторженно глядя на Григорича, прошептала она, поглаживая мужчину ладонью по лицу и заставляя целовать ее пальчики. — Мой господин.
— Вы точно не поддавались мне? — тяжело дыша, спросил Григорич, стараясь отстраниться.
— Ну что вы, — возразила девушка. — Это была честная игра. Вы настоящий сильный мужчина и я от вас просто тащусь.
— Тогда… — произнес Григорич, победоносно сверкнув ожившими глазами, — давай на «ты».
— С удовольствием.
— Ох, — застонал он. — Мне же на базар надо. Столько всего купить. Ненавижу базары, вечно меня дурят.
— Пойдем вместе. Двоих они не посмеют.
И они пошли, болтая по дороге на английском языке.
А на базаре они буквально нос к носу столкнулись с Ритой. Одно только присутствие Евы удержало жену Григорича от остроты по поводу столь пикантной встречи. Рита лишь улыбнулась и спросила:
— Вы нашли друг друга?
— Да, — ответила Ева, даря ответную улыбку. — Уже занимаемся.
— Каким образом? — удивилась жена Григорича.
— Вот ходим и общаемся, — нервничая, ответил муж. — Тема «Покупки».
— Какая чудесная тема. Ну ладно, не буду вам мешать, занимайтесь. А я сама все куплю.
Рита поцеловала мужа в губы и слегка прикусила нижнюю, чего никогда в жизни не делала при посторонних, и помахав пальчиками Еве, исчезла в рядах. Григорич со своей спутницей вышли к краю торгового ряда и стали рассматривать всякие безделушки. Поскольку с Григорича была снята ответственность за покупки, он спросил, читала ли Ева сценарий. Та уклончиво ответила, что начала читать.
— Я просмотрела, но знаешь, только без обид?
— Конечно! — воскликнул Григорич, подозревая проблему и насупился.
— Понимаешь, у тебя очень много сцен, непропорциональных по времени и скорости. Восемь сцен быстрые и только одна медленная, потом шесть медленных и одна быстрая. Несбалансированный темпо-ритм — это как ввел член и сразу же как угорелый погнал наперегонки со своим сердцем. Потом, когда девушка вроде стала адаптироваться к ритму, ты — раз и остановился отдышаться минут на семь. А что девушке прикажешь делать?
У Григорича появились морщины на лбу, он попытался сосредоточиться на услышанном, но замотал головой в непонимании. Ева была терпеливой и сейчас она разговаривала с ним по-деловому, серьезно, как начальница с подчиненным.
— Все сцены должны идти плавно, органично, где-то быстрее, где-то замедляться, наращивать напряжение, дразнить зрителя и потом когда тот не ожидает, обрушивать на него проблему и увлекать в водоворот событий. Но все рассчитать надо так, чтобы ни персонаж и ни зритель не выдохлись и не разозлились на суетливость невменяемого и неуверенного в себе автора. А для этого каждая следующая сцена должна логично вытекать из предыдущей. Прежде чем писать сцену, ты должен задать себе вопрос: В чем ее смысл? Чего хочет персонаж? Если он там ничего не делает, вычеркивай его. Кроме того, в каждой сцене должен быть конфликт и его решение.
— Но это же всего лишь сцена, а не сценарий, — возразил Григорьевич.
— Ну и что! — менторским тоном продолжала Ева. — Между прочим, сцена — это мини-фильм со своими актами и поворотами. Да-да! Герой постоянно, в каждой сцене должен стоять перед выбором. Заставь его делать выбор между плохим и очень плохим. Сложно? Ну, милый, это же искусство, а не графомания. Тут пахать надо. Создай герою такие условия, от которых зрителя вдавит в кресло и тот не шелохнется до тех пор, пока твой протагонист не решит все свои проблемы и не перебьет всех своих врагов.
