— Ненавижу американские комедии с их животным юмором. По городу мчится фургон, уходя от погони и тут персонажу захотелось по большому, а останавливаться нельзя. Тогда водитель ему предлагает открыть окно в салоне, спустить с себя исподнее и выставить задницу наружу. Тот ничтоже сумняшеся так и поступает. Тебе смешно? Орангутангу, возможно.
— Зато американцы не понимают нашего юмора, — с легким раздражением парировал Григорич. — Да, им дико любопытно, что смешного в том, что человек напился, попал в другой город, где есть дом и квартира, открывающаяся его ключом. Ну и что?
Рита, согнутая в три погибели, ответила уже из-под умывальника:
— Делай, как знаешь.
Стараясь не мешать жене получать моральное удовлетворение от битвы с сантехникой — она не раз ныла о том, что сидя дома на пенсии тяготиться мыслью о том, что ничем не занимается и является обузой для собственного мужа, — Григорич благоразумно удалился. По пути в комнату его одолевали угнетавшие сомнения, но все же неутомимый сценарист решил: «Сейчас открою последнюю книгу, которую прочитал, пусть это будет….скажем, страница 258, одиннадцатая строка снизу, и будь что будет». Он так и поступил, взял с этажерки рядом с письменным столом книгу известного голливудского сценариста Труби «Анатомия истории: 22 шага к тому, чтобы стать мастером рассказчика» и открыл ее на нужной странице. Достаточно было прочесть фразу: «Комедия должна быть смешной и больше она никому ничего не должна», чтобы Григорич твердо решил записаться на платный онлайн курс по комедии.
Кухарук с радостью воспринял это мудрое решение в отличие от Риты. В последнее время ей все больше хотелось хоть какой-то стабильности, но она прилагала максимум усилий, стараясь не обидеть восторженный пыл мужа. Старалась, но не могла чисто по-женски не обронить фразу, глядя как муж перечисляет немалую сумму в киношколу, что она не возражает против комедии, но посмеются они позже, когда начнут приходить счета за коммуналку. Практичная женщина была права. Заказов у мужа было сейчас мало, на помощь Быдловичей рассчитывать было нечего и как назло пошли расходы: то сапоги порвались, то зуб разболелся, то вообще крыша потекла. Первое неприятное предупреждение о необходимости оплатить долги пришло из Харэнерго. Эти всегда были большими оригиналами: как свет отключать на три дня, так что до них не дозвонишься, так они в первых рядах, а как небольшая неуплата — тут же вой поднимают. А еще через три дня те и вовсе вырубили свет в квартире Григорича — как злостному неплательщику. Видя, что сидеть в темноте — не вариант, Вован привел своего друга-электрика с сомнительной квалификацией, который что-то подкрутил в счетчике, висящем среди других на площадке этажа, и в результате в квартире появился свет, хотя сам счетчик не крутился. Вован ходил Спасителем Мира, что особенно радовало всех домочадцев, которых уже достали его постоянные сексуальные домогательства Маши: привез ее на машине с работы домой — дай в знак благодарности, сходил в киоск по воду — дай, лампочку в туалете вкрутил — тоже дай. Но если у мужчины происходит частый падеж стержня во время соития, в чем он обвиняет исключительно жену, то какой женщине захочется давать еще и еще? Если уж жить по принципу «ты — мне, я — тебе», то будь любезен, соблюдай его во всем. Вот Маша и старалась всяческими отговорками избегать постельного уединения с Вованом, что того, конечно же, злило. А поскольку весила вся эта злоба килограммов под сто сорок, то распространялась она на всех окружающих.
Когда же в баталиях семейных наступило кратковременное затишье, Григорич всецело погрузился в курс комедии и вскоре озаботился проблемой: Как написать смешно? Дело в том, что в каком бы возрасте он ни был, какой бы коллектив ни окружал за все годы, ему очень редко выпадала радость кого-нибудь рассмешить по-настоящему. Анекдоты рассказывают все: за столом, в курилке, на корпоративах и даже на кладбище. И везде худо-бедно, но смеются. Смеются даже если у шутки многокилометровая борода и стойкий запах нафталина. Григорич тщательно готовился, подбирал интонацию, рассчитывал паузы, и вот когда наступала его очередь, он торжественно рассказывал абсолютно свежий, еще не обсмеянный анекдот — гробовое молчание. Ну что ты будешь делать! Как сглазил кто. Да-да. Именно так и считал наш герой. Долго рассматривал свое лицо в стекле приоткрытой балконной рамы, пытался обнаружить на нем какую-то морщинку судьбы, которая все прояснит, мол, смешить — это не твое. Исходил физиономию вдоль и поперек, расцарапал себе нос, ткнул ногтем в глаз и чуть не свалился с балкона — никакого толкового результата.
