И вот новое испытание. Но все мы помним, что говорила героиня комедии Рязанова: «И зайца можно научить курить», помнил это и Григорич, и с удивлением узнал, что смешить можно научиться. Только как? Оказывается, в комедийном жанре существует принцип трех точек, без которого ни одну комедию снять невозможно. Три точки включают в себя: ожидание, реальность и реакцию. Любой комедийный сюжет, эпизод и даже сцена подчиняются только этому простому жизненному принципу. Как и в жизни — в этой комедии обманутых ожиданий: мы ждем одного, а в реальности все происходит иначе. Порой нам становится грустно от результата, потому что он касается лично нас, но в комедии на экране совсем другое дело. Если, скажем, Шурик едет на Кавказ, ожидая собирать тосты, фольклор, сказки, то его ждет неутешительная для него, но забавная для нас реальность: его просто опаивают и доводят до плачевного состояния. Какова же его реакция? Он устраивает дебош, пытаясь оторвать рог у коровы, чтобы поднять новый тост. Принцип трех точек на этом не кончается, он продолжается по спирали от реакции к новому ожиданию: товарищ Саахов предлагает Шурику самому поучаствовать в старинном кавказском обычае. Мы знаем, какая будет реальность и какая на нее грядет реакция. Мы все это хорошо знаем и вот уже более полувека не прекращаем смеяться над фильмами, сделанными по принципу трех точек. А в сущности все очень просто: Между ожиданием и реальностью всегда есть слово «НО», между реальностью и реакцией есть слово «ПОЭТОМУ», а между реакцией и ожиданием, конечно же, слово «И». Ну и в финале все разрешается благополучно. Таков закон комедии.
У Григорича даже под ложечкой засосало — так уж ему просто не терпелось попробовать этот классический принцип на ком-нибудь из домашних. Был выбран Вован — как самый уникальный образец человека без чувства юмора, обладавший при этом одной странной особенностью. Как только на кухне кто-то гремел крышкой по кастрюле — этот гигант галопом несся смотреть, не на его ли еду покушаются. Григорич решил поступить так: он взял кастрюлю и унес с собой в комнату. Чуть приоткрыв дверь, экспериментатор с силой, как в литавры, ударил крышкой по кастрюле. Звон раздался внушительный, но топот через две секунды показался еще внушительней. В серванте даже подпрыгнул сервиз с рыбками. Через минуту Вован, насупившись, шел обратно в спальню. Снова прозвучал удар по кастрюле и уже в большем раздражении хранитель бесценных запасов съестного вновь ринулся на спасение себя от голодной смерти. Прочистив горло парой-тройкой ходовых нецензурных фраз, он вновь вернулся из кухни восвояси. Григоричу понравилось ожидание и реальность, но смешной реакции он все же не обнаружил. В третий раз его таки уличили, и Вован дико осерчал, понимая, что был обманут самым подлейшим образом. На крики вечно голодного троглодита сбежались Рита с Машей и грозно потребовали объяснений. Григорич, крайне разочарованный неудавшимся экспериментом, отказался что-либо пояснять, чего нельзя было сказать о жертве розыгрыша. Вован с охотой пожаловался, что вырос в многодетной семье, и там нужно было только успевать съедать. В битве за еду, пока кусок мяса вынимали из кастрюли, как минимум четыре смертоносных вилки уже зависали с алчными намерениями и не факт, что мясо не украли бы по дороге в тарелку. Невзирая на близкий путь, на пути возникала масса неожиданных препятствий. Но даже если повезло, все равно оставайся бдительным. Стоило отвернуться и все — стырили уже из тарелки. А если, не дай Бог, опоздал к раздаче обеда на минуту — свободен до ужина. В конце недоедавший бедняга философски резюмировал:
— В большой семье еб. лом не щелкай.
Маша понимающе кивнула и погладила мужа по взволнованному от потрясения животу, а Рита с недоумением спросила у зятя:
— Зачем же ты бежал во второй и третий раз, если и в первый убедился, что на плите ничего нет?
Вопрос повис в воздухе и Вован, изобразив на лице мину непонятой жертвы, ушел в спальню.
Со скоростью огненной молнии Рита подлетела к мужу, мрачно сидевшему за столом, и уже готовилась устроить тому грандиозный скандал, потому как считала верхом неприличия издеваться над членами ее семьи проведением тупых экспериментов на проверку условных рефлексов. Долгосрочная ссора неминуемо приближалась и тут Григоричу самое бы время попытаться оправдаться, поискать достойные аргументы или отступить в надежные тылы, но погруженный в проблему третьей точки принципа, он лишь с досады еще раз лупанул крышкой по кастрюле. В тот же миг, да простит меня читатель, они с Ритой услышали за дверями уже знакомый им топот ног несущегося по коридору бизона. Буквально сразу же на всю квартиру зашлась в лошадином ржании Маша, а за ней разразилась смехом и Рита, которую Григорич еле-еле удерживал от падения, а потом еще полчаса успокаивал. Успокаивал, но при этом радостно восклицал:
— Работает! Работает принцип-то, а! Классная реакция. До меня дошло: Если твою шутку не поняли, повтори ее еще несколько раз, доведи количество повторов до абсурда, и все будет в порядке.
