Муж присел рядом и положил руку на ноги жене. Он молчал.
— Я не выдержу, — прошептала Рита, откашливаясь. — Господи, неужели мы никогда не разъедемся?
По большому счету Григоричу было ровным счетом наплевать на Вована, но на следующий день был день рождения Риты. С самого раннего субботнего утра Григорич вымыл всю посуду, поставил чайник, сделал любимые Ритины бутерброды и затем уже побрился. Получая кайф от легкости и свежести на лице, он закрыл кран с водой и ойкнул, чуть не забыв о самом главном. На цыпочках заботливый муж прокрался на балкон и извлек из отделения тумбочки шикарный букет белых роз. Рита еще спала, уткнувшись лицом в подушку, что давало Григоричу возможность вернуться в ванную и освежить цветы. После он вновь на цыпочках прокрался по коридору к двери царства Быдловичей и прислушался. На удивление изнутри не доносилось ни звука. Вован не ночевал дома. Маша успешно сдавала на пожарного — минимум, к обеду проснется. Но дети. Эти всегда первыми летели поздравлять бабушку. Сегодня же почему-то никто никуда не спешил. Пожимая плечами, Григорич сверился с календарем на стене. Красным маркером Кира еще в январе обвела число 18, и сегодня был именно этот день.
Наконец-то, послышались шаги, вышла сонная Кира и кивнув деду, молча проследовала в туалет. Григорич терпеливо подождал, пока та сделает все дела и только тогда спросил:
— А ты в курсе, что сегодня за день?
На секунду Кира застыла, пожала плечами и исчезла за дверьми своей комнаты.
Григорич потянул носом воздух удостовериться, уж не пьяна ли его внучка. Ничего подобного не ощущалось. Но услышав скрип кровати Риты, он не стал медлить и с цветами ринулся поздравлять любимую.
Несмотря на все старания мужа, настроение у Риты после вчерашнего было пасмурным. Осадок какой-то несправедливости больно тяготил ее, а что-то придумать, что облегчило бы ее мучения, у Риты не получалось. Мужу она тоже старалась говорить не все, зная его вспыльчивый характер.
— Пошли погуляем в парк, — внезапно предложила она.
Гуляли они молча, ели пиццу, остатками кормили белочек и катались на чертовом колесе. На самой вершине карусели, когда стихли звуки города, Рита грустно сказала мужу:
— Они объявили мне бойкот. Скажи, что я им сделала?
Григорич и сам догадался об этом, но все надеялся. Он подсел ближе к Рите, на которой не было лица, и взял ее руку в свои ладони.
— Не казни себя, лапа, — проговорил он как можно более мягким голосом, хотя в горле першило от негодования на Быдловичей и боли за Риту.
— Ну ладно этот….без стыда и совести, — холодно сказала Рита. — А дочь? Что с ней такое?
— Она полностью легла под мужа, и слова боится поперек сказать, — отозвался Григорич. — А Кире с Ирочкой я напомню, ладно? Вдруг забыли.
Рита крепко сжала ладонь мужа.
— Не смей.
— Но почему?
— Не хочу…. — прошептала Рита. — Не надо. Если им приказали родители, значит, так тому и быть. Не надо, чтоб виноватыми считали нас.
Григорич глубоко вздохнул и задумался.
Прошло два дня, а напряжение отношений в темной квартире не спадало. Все ходили молча, друг с другом никто не здоровался. Почти всех своих знакомых и друзей посетил Григорич с просьбой занять немаленькую сумму на уплату штрафа за свет, но у всех находились убедительные отговорки — стандартные, специально для таких случаев хранимые. Возвращаться домой приходилось ни с чем, разве что Григорич забегал в магазин и покупал хоть что-то вкусненькое для жены. На бледную как моль Риту, становилось все невыносимее смотреть. Она ждала, что зайдет Маша, объяснит, извинится, но та избегала встреч. Внучки тоже не бежали к ней. Рите не хватало их внимания, их теплых прижатых к её груди тел, в которых бьются беззащитные сердца. В минуты страшной тоски, когда Григорич бегал в поисках денег и пропитания, Рита прислоняла ухо к стенке и прислушивалась к голосам Ирочки с Кирой, слушала, улыбалась и плакала в платочек. Каждый вечер, возвращаясь домой и наблюдая следы побелки на мочке уха жены, Григорич вздыхал и мрачнел.
Они рано легли спать, хотя обоим не спалось. У Григорича непрерывно работал мозг: «Где достать денег, чтобы заплатить штраф?» Воспаленные мысли кипели, плавились, взрывались из-за невозможности их осуществления, а еще добавляли боли тихие всхлипы Риты, отвернувшейся к стенке и пытавшейся уснуть. Она ворочалась, вставала то померять давление, то выпить таблетку. А когда Григорич услышал мерное сопение супруги, он сбросил с себя одеяло, тихонько вышел в коридор и стал одеваться.
Рано утром Рита подскочила на кровати от резкого выкрика Киры из ванной. В голове вспышками почудились картинки, как внучка порезалась, ушиблась или неудачно упала на скользком полу.
— Давно надо было коврик постелить, дура! — сама себя обозвала Рита и кинулась на помощь Кире. Но стоило только ей выбежать в коридор, как дверь ванной распахнулась и от неожиданности Рита не удержалась и рухнула на пол. К ней тотчас подскочила внучка, крепко обняла, прижалась и заплакала.
— Прости, бабуль, прости. Я не хотела.
— За что? — севшим от волнения голосом спросила Рита.
