Она сделала пару шагов к столу, оперлась о спинку стула, продолжая смотреть ему в глаза.
– И?
– И я не знаю, что выбрать. Мне казалось, что я должен хотеть вернуться, потому что это правильно, потому что там вся наша жизнь. Но что, если той жизни больше нет?
Она усмехнулась коротко, но в этом не было ни насмешки, ни облегчения:
– Значит, ты просто не хочешь признаваться себе, что дороги назад уже нет?
Он посмотрел на неё тяжело, внимательно, будто искал в её взгляде ответ на вопрос, который сам не решался задать.
– Если бы ты действительно верила, что возвращение невозможно, ты бы даже не задумывалась над этим вопросом и не искала бы подтверждений у меня.
Она опустила глаза, провела пальцем по гладкой поверхности стола, словно надеясь найти там хоть какую-то опору.
– Если мы вернёмся, нас либо казнят, либо превратят в инструмент, которым будут пользоваться до тех пор, пока он не сломается.
– Да, – произнёс Иван, но его голос звучал неуверенно, будто он ещё сам пытался осознать вес этих слов, их окончательность и ту реальность, которую они создавали.
– А если мы останемся, мы станем частью этого мира. Полноценной частью. Не просто наблюдателями, а теми, кто должен принять его правила.
– Да, – вновь повторил он, но теперь с иной интонацией.
Лиана опустилась на стул напротив, положила локти на стол и сцепила пальцы, устремив взгляд в никуда.
– Ты понимаешь, что это не просто другое место, где можно жить? Это не переселение. Это не новая работа, не новое окружение, где ты можешь сохранять свою прежнюю сущность. Здесь тебе придётся стать кем-то другим, кем-то, кого ты, возможно, сам ещё не знаешь.
Она запнулась, но Иван уже понимал, что она хочет сказать.
– Это существование, в котором привычные нам правила больше не имеют силы, где всё устроено иначе, где понятия власти, подчинения и свободы имеют совершенно другую природу, отличную от той, что мы знали раньше.
Лиана кивнула.
– Мы не сможем делать вид, что всё как раньше. Не сможем держаться за старые убеждения, потому что они просто не будут здесь работать.
Иван медленно провёл ладонью по лицу, словно надеясь прояснить мысли:
– Мы больше не сможем вернуться к прежним версиям себя, не сможем притвориться, что ничего не изменилось, потому что внутри нас уже зародилось нечто новое, что невозможно игнорировать.
Лиана молчала, но это молчание сказало больше, чем любые слова.
– Здесь у нас больше свободы, чем было когда-либо на Земле, – сказал Иван, глядя ей прямо в глаза, словно проверяя её реакцию.
Лиана сжала губы, медленно кивнула, но в её взгляде мелькнуло сомнение:
– Но свобода – это не просто отсутствие контроля. Это не возможность делать что хочешь, не ощущение, что ты никому ничего не должен.
– А что тогда? – Иван прищурился, наблюдая за тем, как она подбирает слова.
– Готовность взять ответственность. Это не просто «можно всё». Это значит, что теперь ты сам отвечаешь за то, что создашь, за то, что разрушишь, за то, каким будет твой мир. Здесь нет системы, которая тебя оправдает или накажет. Есть только ты и последствия твоих решений.
Он откинулся назад, сложил руки на груди.
– Ты боишься, что нам придётся решать самим? Что теперь некому будет сказать, правильно ли мы поступаем? – последовал вопрос.
– Да, – не стала отпираться Лиана, чуть склонив голову. – Мы привыкли, что нам говорят, что правильно, а что нет. Даже когда мы спорили с системой, даже когда пытались ей противостоять, мы знали, что есть границы, за которые нельзя заходить.
– А здесь их нет.
Она кивнула, опустила взгляд, словно проверяя, насколько этот факт укладывается в её сознании.
– Здесь нам никто не скажет, какими мы должны быть.
– И это действительно заставляет тебя испытывать страх? Ты правда ощущаешь, что всё это неизвестное, весь этот новый мир может оказаться для нас слишком сложным, слишком неконтролируемым?
– А разве тебя это не пугает? Ты никогда не задумывался, что, возможно, в этом отсутствии границ скрывается что-то более страшное, чем всё, что мы знали раньше?
Иван не ответил сразу. Он думал об академии, о том, как их учили видеть мир. О том, какие вопросы они никогда не задавали, потому что знали, что ответ будет один и тот же. О том, как много раз он находил себе оправдания, почему лучше просто идти по заданному пути, чем искать альтернативу.
– Да, – сказал он наконец. – Это пугает.
Они снова замолчали.
– Значит, нам остаётся только один вариант, – тихо произнесла Лиана, подняв на него взгляд.
Иван посмотрел на неё:
– Да.
Она вздохнула, провела рукой по волосам, как будто пытаясь ослабить напряжение, которое скопилось в ней за все эти часы раздумий.
– Значит, мы остаёмся.
Иван кивнул:
– Мы остаёмся.
Эти слова прозвучали в комнате так, будто само пространство впитало их в себя, приняло, одобрило. Они больше не сомневались.