Его Преосвященство происходил из богатой креольской семьи. Епископ появился на свет в Вета-Гранде в штате Сакатекас; как и Бальмис, он был человеком образованным, увлеченным историей, – истинный сын века Просвещения. Будучи филантропом, радеющим о благе своих прихожан, особенно неимущих, долгие годы он трудился адвокатом и защищал сирых и убогих, ни разу не взяв с них платы; он и сейчас отдавал им значительную часть епархиальных доходов. Епископ пользовался всеобщей симпатией – как у бедноты, так и в высшем обществе. Этот человек совершил нечто неслыханное: отказался от унаследованных от семьи благ, разделил львиную долю своего имущества среди нуждающихся и окружил себя тем, что по-настоящему ценил, – книгами, картинами и резными деревянными скульптурами. Его библиотека произвела глубокое впечатление на Бальмиса, причем не только своим масштабом, – она насчитывала более пяти тысяч томов, – но и своей просветительской направленностью: наряду с творениями отца Фейхоо, Кампоманеса и Ховельяноса[71], которые стремились использовать эпоху Просвещения как инструмент в борьбе за политические и социальные изменения в Испании и ее владениях, она включала произведения Руссо, Вольтера и Монтескье – авторов, запрещенных Инквизицией. Умный, открытый и дружелюбный прелат предложил Бальмису финансовую и любую другую помощь в организации Центрального совета и клиники, употребив весь свой энтузиазм в распространении вакцины по подчиненной ему провинции. В результате за месяц было привито десять тысяч человек, а через три месяца, к концу 1804 года, большинство жителей Пуэблы получило иммунитет от оспы.
Во время вылазок в окрестные деревни экспедиционные врачи распространяли отпечатанные епископом памятки, обучая местный персонал процедуре вакцинации. Помимо того, Бальмис сделал впечатляющее открытие: в соседней долине Атлиско обнаружились коровы, зараженные вирусом коровьей оспы. Это стало потрясающей новостью – в Новой Испании появился природный источник вакцины. Бальмис незамедлительно доложил об этом в письме министру Кабальеро.
Исабель мечтала о том, чтобы остаться жить в Пуэбле. Ей нравился просторный старый дом, увитый жимолостью и жасмином, где их разместили по указанию епископа. Ей нравилось бродить по извилистым улочкам и благоухающим садам, она наслаждалась прекрасным климатом, любовалась бескрайним горизонтом и с удовольствием вдыхала ароматы здешней кухни. Радушное отношение жителей трогало ее до глубины души, особенно после того, что им довелось пережить в Мехико. Здесь все ее знали, потому что сам епископ во время проповедей восхвалял ее труд. Прелат хорошо понимал, насколько тяжело ей пришлось во время долгого плавания с таким количеством детей, когда ее воспитанникам прививали вирус. К Исабель епископ относился с искренним восхищением: она кормила этих сирот, оберегала их жизнь, она умывала их, одевала, веселила, утешала и баловала… Так что все жители ласково здоровались с Исабель, когда она, одетая, как мексиканка, в длинную юбку и шаль, шла на рынок Сокало за миндальным печеньем Святой Клары или хамонсильо[72] с орешками. Никогда еще ее так не любили – для «заблудшей овцы» это было пьянящее чувство.
Прелат испытывал к Исабель неподдельный личный интерес и поэтому, когда девушка попросила об аудиенции, сразу же согласился. Исабель, закутавшись в мантилью, – она помогала скрывать ее шершавые мозолистые руки – прошла по крытой галерее епископского дворца, огромного двухэтажного здания из тесаного камня. Ее сопровождал дьякон-индеец; на втором этаже он предложил ей присесть в большом зале и ждать. Исабель разглядывала изящную мебель и гобелены на стенах, живо напомнившие ей дом дона Херонимо в Ла-Корунье. Непроизвольным жестом она кончиком пальца стерла слой пыли, покрывавший гравированное медное блюдо. Когда появился прелат, Исабель показалось, что он, в своей длинной сутане, не ступает, как обычный человек, а скользит над полом. Преклоняя колени, чтобы приложиться к его руке с кольцом, Исабель задрожала. Она, нищая галисийская крестьянка, испытывала одновременно страх и гордость, переживая этот миг. Подняв взор, она увидела перед собой благородное и тонкое лицо епископа, серые глаза с искорками цвета меда, изящные руки с длинными пальцами и подумала, что никогда прежде не видела такого красивого человека. Бог наградил Пуэблу идеальным епископом, – подумалось ей. Он же, понимая, какое впечатление производит, сразу же расположил девушку к себе, расспрашивая о ее жизни в деревне, родителях, «приемном» сыне, о Галисии и превратностях путешествия. Привыкшая к высокомерному и надменному поведению священников в Галисии, Исабель растерялась от простоты и доброжелательности епископа в обращении с людьми скромного происхождения.
– Сколько вам лет? – поинтересовался прелат.
– Двадцать четыре… Я уже старая дева, – ответила Исабель, принужденно улыбнувшись.
– Такая юная, и такое длинное путешествие, – заметил он. – Поразительно! Так вы не замужем?
Исабель сглотнула.