– Ошибаетесь. Намного меньше. Билет им обошелся в двести песо, и едут они в прекрасных условиях, а вы заплатили пятьсот за взрослого и – страшно подумать! – триста за ребенка, чтобы спать рядом с крысами! Это, это…
Исабель не находила слов. Бальмису редко доводилось видеть ее в подобной ярости.
– Кто вам это сказал?
– Монахи-капуцины. На корабле трудно что-то утаить.
– Я переговорю с Креспо.
Теперь и Бальмис разозлился. Он от природы отличался вспыльчивостью, и сейчас его доводило до исступления то, что никак не удается ускользнуть от длинных рук вице-короля, который, как подозревал Бальмис, спелся с Креспо. Доктор пронесся по палубе и обнаружил Креспо около каюты старпома, где он распекал матросов. Бальмис не дал капитану договорить, схватил за грудки и отвел в сторону, чтобы остальным не было слышно:
– Вы содрали с меня сумасшедшие деньги – одиннадцать тысяч триста песо! – на содержание экспедиции, а обращаетесь с нами хуже, чем с животными!
– Надеюсь, вы не жалуетесь на свою каюту…
– Я имею в виду детей. Мы же договаривались, что…
Креспо оборвал его.
– Доктор, вы вообще оказались на борту только благодаря моему заступничеству перед вице-королем: он не хотел перегружать судно. Вы должны благодарить меня, а не обливать грязью. Вице-король предупреждал меня о вашем высокомерии и дурных манерах, но знайте, что здесь командую я, – прорычал капитан, указывая на висящий на поясе пистолет.
Креспо привык сражаться с пиратами и не собирался дать себя запугать такому типу, как Бальмис; доктору ничего не оставалось, как уступить и набраться терпения.
Дети постепенно переставали казаться кроткими; долгое заточение на судне выявляло их худшие стороны. Если они не сидели на уроках с Исабель, то совались куда не следует и болтались под ногами у матросов, мешая им работать. Не было никакой возможности поддерживать спокойствие и тишину среди двадцати шести детей в течение дня. Перед отходом ко сну они отказывались забираться в свой отсек, причем имели на то вполне веские основания. По их словам, крысы стали гнушаться объедками:
– Теперь они кусают нас за ноги, пока мы спим, – пожаловался один из них. Поскольку детей нельзя было оставлять на открытой палубе, Исабель приходилось пускать в ход весь свой дар красноречия, чтобы убедить их пойти спать. На каком-то этапе ей стало труднее управляться с ними, чем некогда с галисийцами, потому что этих мальчиков растила и воспитывала не она, к тому же они не успели хорошенько ее узнать. Исабель не роптала; она думала о своем сыне и о судьбе, уготовившей ей такие испытания. Однажды Исабель заметила, что среди детей начался процесс спонтанной вакцинации: только что привитые малыши заражали своих товарищей. Она приспособила свою каюту для того, чтобы двое мальчиков-носителей вакцины спали вместе с ней и тем самым избегали контакта с остальными. Когда Исабель сообщила об этом Бальмису, тот вспыхнул от ярости.
– С этими хождениями туда-сюда по судну случайно заразилось семеро детей! – выкрикнул он капитану, застав его на палубе. – Это происшествие может погубить экспедицию! Детей нужно нормально разместить, чтобы можно было проветривать помещение, и это не прихоть, а суровая необходимость!
– Ну так поменяйтесь с ними, и пусть все врачи и санитары последуют вашему примеру. Потому что других мест нет.
– Я буду просить, чтобы вас заставили возместить ту наценку, которую вы с меня взяли!
Но Креспо уже его не слушал. Он отвернулся и начал раздавать приказы матросам:
– Лево на борт! Травить шкоты!
Бальмис нашел Исабель – та кипела от возмущения.
– Как всегда, детям приходится хуже всего, – почти кричала она.
– Если случится что-то непредвиденное и плавание затянется, мы останемся без препарата… Это катастрофа.
– Не убивайтесь раньше времени. Но мне не хватает Педро дель Барко, вот он был настоящим капитаном, не то что этот мерзавец.
И снова Бальмис написал министру Кабальеро, рассказав о произошедшем; он не стал скрывать, что дети умерли бы от голода, если бы пассажиры не делились с ними своими запасами. В завершение он просил, чтобы ему возместили разницу, которую пришлось доплатить по требованию Креспо «за жалкие и унизительные условия проживания». Доктор собирался сразу же по приезде вручить копию этого послания губернатору Манилы.