Двенадцатого февраля 1819 года, посреди мадридской зимы, Франсиско Хавьер Бальмис испустил последний вздох в своей квартире на улице Вальверде, дом 12, в возрасте шестидесяти шести лет – почти рекорд, с учетом его хрупкого здоровья. Он завещал, чтобы его похоронили на Главном кладбище на севере Мадрида, первом, построенном не на церковной земле столицы с целью профилактики эпидемий. Он так и не вернулся в Аликанте и не взял на себя труд узнать, что сталось с его женой и сыном. Бальмис относился к ним с таким безразличием, что в своем втором завещании даже объявил себя холостяком, хотя к тому времени состоял в браке около сорока лет. Подобное небрежение вызвало гнев его сестры Микаэлы и отдаление всей семьи, приведшее к разрыву отношений. Вследствие этого Бальмис – проявив типичную для себя оригинальность – написал еще одно завещание, которым назначал своей единственной наследницей донью Мануэлу Руис, свою экономку, «девицу, в награду за честную службу, так как она была мне верным спутником во всех моих трудах и хлопотах; иных прямых наследников я не имею, ибо моя законная сестра донья Микаэла Бальмис и так получила от меня значительно больше средств и поддержки, чем заслуживает». Однако впоследствии он примирился с сестрой и вернул ей титул единственной наследницы и душеприказчицы, не обидев при этом и преданную служанку: «Согласно моей воле, сестра должна единовременно выплатить служанке Мануэле Руис, состоящей в браке с Хуаном, чья фамилия мне неизвестна, кучером по роду занятий, десять тысяч реалов наличными»[92]. Также он распорядился заказать двести заупокойных месс о спасении души по шесть реалов за каждую. Последние годы жизни он провел в свое удовольствие, пользуясь всеми благами той эпохи. После реставрации монархии Бурбонов Фердинанд VII вознаградил Бальмиса за непримиримую критику правления Хосе Банапарта: назначил его придворным медиком и положил содержание в восемьсот дукатов в год. После смерти Бальмиса осталось состояние в восемьдесят тысяч девяносто восемь реалов серебром, мебель, одежда, кухонная утварь, драгоценности, золото и серебро; в завещании он уточнял, что «погребение должно быть обставлено со всей возможной скромностью». В то время состоятельные люди распоряжались, чтобы их похороны проходили без лишней пышности, тем самым стремясь хоть внешне приблизиться к бедности – добродетели, воплощающей образ Христа.
Но самое ценное наследие он передал всему человечеству. В 1858 году Луи Пастер открыл способ иммунизации от бешенства, назвав его «вакциной» в память о Дженнере. Термин постепенно закрепился как синоним для обозначения иммунизации от бесчисленного множества недугов, уже не имеющих ничего общего с оспой. Благодаря этому в конце XIX века усилия, прилагаемые в области вакцинации, способствовали значительному росту населения Америки и Азии. Через сто пятьдесят лет после завершения экспедиции, в 1951 году, в Мексике был зафиксирован последний случай заболевания оспой. Во всем мире последней жертвой вируса оспы стала медицинский фотограф Джанет Паркер; работая в факультетской лаборатории в Бирмингеме, она допустила ошибку при манипуляции с образцами, заразилась оспой и скончалась[93] одиннадцатого сентября 1978 года. В настоящее время самый смертоносный вирус в истории хранится только в двух лабораториях: в Центре по контролю и профилактике заболеваний в Атланте в Соединенных Штатах и в Государственном научном центре вирусологии и биотехнологии в Новосибирской области в России.
Человек смог победить в этой войне, которую вел с незапамятных времен, не только благодаря героическому упорству участников экспедиции, но и благодаря их провидческому мышлению: они сосредоточились на просвещении населения, прибегли к помощи влиятельных фигур в местном обществе, и те, в свою очередь, сумели довести до общественного мнения сведения о пользе и преимуществах вакцинации. Эта эпопея послужила образцом того, как международная санитарная миссия, невероятно сложная в плане организации и логистики, оказалась способна донести плоды медицинского прогресса до самых удаленных уголков земного шара, как с точки зрения расстояния, так и с точки зрения культуры. В этом смысле экспедиция Бальмиса продолжает подкреплять международные усилия по преодолению страшных болезней нашей эпохи.
Наверное, лучше всего сказал про одиссею Королевской Филантропической экспедиции сам изобретатель вакцины, доктор Эдвард Дженнер. Узнав о возвращении Бальмиса в Испанию, однажды вечером 1806 года он заметил своему другу, преподобному Диббину: «Мне кажется, что в анналах истории не найдется другого примера филантропии столь же благородного и масштабного, как этот».
Прежде всего хочу поблагодарить своего друга, профессора Мануэля Лусену, специалиста по американской истории XIX века и автора многочисленных интересных книг по данной теме. Он вдохновил меня на это приключение и оказал неоценимую поддержку. Впоследствии его исправления и суждения помогли придать тексту стройность и ясность.