– Знаете, наверное, даже при таком положении дел, как сейчас, сложно найти профессионалов, которые захотят войти в состав экспедиции при нынешних способах компенсации… И уж совсем невозможно просить кого-либо взвалить на себя подобный груз на добровольных началах, это будет плохо для самой экспедиции. Как я смогу требовать у людей, чтобы они исполняли свои обязанности, если им не будут платить?
Бальмиса не удивила позиция Рекены; образованные и опытные доктора чувствовали себя вправе высказывать суждения по любому поводу, нередко из чистого желания во всем играть главную роль. Бальмис подумал, что Рекена должен испытывать чудовищную ревность, оказавшись в стороне от предприятия, чья первоначальная идея принадлежала ему. Скорее всего, предложив власть имущим заманчивый способ сберечь деньги, теперь он ищет пути, чтобы примкнуть к экспедиции. Не будучи ни льстецом, ни дипломатом, Бальмис раздраженно отрезал:
– Доктор, я понимаю, что для вас важнее сэкономить, нежели потратить, но ваша идея – чистой воды утопия.
Рекена остался стоять с раскрытым ртом.
Несмотря на вмешательство подобного рода медиков, Карл IV имел четкую позицию, основанную на поддержке Годоя и благоприятном заключении Совета придворных хирургов. Двадцать девятого июня 1803 года король издал указ, разосланный всем гражданским и церковным властям на испанских территориях в Америке и Азии, согласно которому Франсиско Хавьер Бальмис и Беренгер назначался главой Королевской Филантропической вакцинационной экспедиции.
Заместителем руководителя король назначил каталонского врача Хосепа Сальвани и Льеопарта[46]; двадцатишестилетний уроженец Барселоны, хирург Королевского госпиталя в Аранхуэсе и выпускник Медицинской школы Барселоны, он должен был заменить Бальмиса в случае болезни или смерти последнего. Помощниками были названы Мануэль Грахалес, лиценциат хирургии, и доктор Рамон Фернандес де Очоа[47]. Предполагалось участие еще двух фельдшеров и трех санитаров – их задачей будет поддерживать гигиену, помогать детям и постоянно сопровождать их, будь то на борту или на суше.
Сальвани был молодым хирургом с блестящей академической репутацией, преисполненным энтузиазма и храбрости; его знали как человека доброго и серьезного. Его захватила идея спасти мир от оспы – и по причине свойственного эпохе Просвещения идеализма, и из научных убеждений. Его облик ясно отражал контраст между силой разума и телесной немощью. Несмотря на бледность и худобу, у Сальвани всегда горели глаза, а с губ не сходила улыбка. Бальмис помнил его еще с армейских времен и знал, что тот не станет переходить ему дорогу, так как был в два раза моложе. Тем не менее Бальмис удивился, что в заместители определили человека со столь хрупким здоровьем, который к тому же не имел ни опыта работы в заморских землях, ни навыков командования.
– Как это мне назначили в подручные того, кто на ладан дышит? – спрашивал Бальмис у своего коллеги Руиса де Лусуриаги; они регулярно встречались с тех пор, как оказались по одну сторону баррикад, защищая от нападок открытие Дженнера и его распространение в Испании.
– У него то, что называется «железное плохое здоровье».
– Он же чахоточный, это всем известно!
– И отличный врач, это тоже всем известно. На каждом курсе из шести, проведенных в Медицинской школе Барселоны, он получал выдающиеся оценки. – Казалось, Бальмиса это не слишком впечатлило. – И оставьте в покое его болезнь, она – союзница хорошего врача. Как вы полагаете, если бы Сальвани с детства так часто не болел, смог бы он так долго учиться и столь многого добиться? И это несмотря на то, что он так молод.
– Армия ему далась нелегко…
– Так он подхватил малярию! В придачу к легочной болезни, которой он страдает. Несладко, понимаете, ему пришлось… Хотел бы я посмотреть на вас в такой…
– И вдобавок еще и поэт! – Бальмис закатил глаза, словно это было уже верхом глупости.
Руис де Лусуриага расхохотался.
– Друг Бальмис, нам всем доподлинно известно, что этот парень всегда отличался точностью поставленных диагнозов, успешными подходами к лечению и талантом хирурга. Нравится вам это или нет. Представляете себе, каково придется бедняге Сальвани с таким начальником, как вы, который все время станет дышать ему в затылок?
Бальмис улыбнулся, но несколько принужденно.
– Вы действительно считаете, что экспедиции нужен больной поэт?
– Он предложил свою кандидатуру, поскольку надеется, что климат в Америке окажется более щадящим для его здоровья. У всех свои резоны.
– Это много говорит о том, насколько плохо он знает Америку.
Воцарилось молчание. Руис де Лусуриага повернулся к другу и посмотрел ему в глаза:
– Бальмис, намного лучше иметь такого заместителя, как Сальвани, чем амбициозного умника типа Рамона Фернандеса де Очоа. Мы знаем, что он хлопочет у Годоя и других министров, чтобы занять место каталонца.