Вдвоем, придерживая Хуана Эухенио и успокаивая его, они смогли влить в него немного жидкости. Потом обессиленный малыш заснул. Исабель и Сальвани долго сидели молча в полутемной комнате, охраняя сон мальчика.
В какой-то миг Сальвани отважился на жест, которого Исабель никак не ожидала: он тихонько погладил ее по щеке. От страха она замерла, но этот страх был исполнен любви; очнувшись, Исабель посмотрела ему в глаза и ласково улыбнулась. Какой прекрасной она показалась Сальвани в тот момент – бледное лицо, серьезный печальный взор, столь отличный от взгляда большинства женщин… Он испытывал почти духовное наслаждение, наблюдая за Исабель. От нее исходила нежная сила, внушавшая чувство надежности и безопасности, словно в ее присутствии не может случиться ничего дурного. Счастье было рядом, на расстоянии вытянутой руки. В глубине души Сальвани знал, что это всего лишь мечта, что он не имеет права любить женщину, с которой его свела судьба.
Однако он привлек ее к себе и обнял. Исабель откинула голову ему на грудь, еще хранившую запах эвкалиптовой мази после недавнего растирания. Они долго молчали, не шелохнувшись; потом Исабель потянулась, выпрямилась и обхватила его голову обеими руками. Она поцеловала его – это был первый в ее жизни поцелуй, который она дарила сама, по своей воле, а не только получала, он длился целую вечность, потому что оба боялись сделать следующий шаг. И этот шаг сделала Исабель: она начала покусывать мочки ушей и шею Сальвани, перебирала его густые волосы, потом расстегнула рубашку и провела пальцами по талии, очерчивая пояс панталон и слушая стоны возлюбленного. Она бы не остановилась и дальше, дошла бы до самого финала, если бы в это время маленький Хуан Эухенио не проснулся с громким криком. Исабель в испуге поправила корсет и подбежала к малышу.
– У него кошмары, – промолвила она, – это лихорадка.
Намочив платок, она обтерла мальчику лоб. Когда он успокоился, Исабель вернулась к Сальвани. Но пыл уже остыл, и она вновь положила голову на грудь любимого.
– Сейчас он заснет…
Они опять помолчали.
– Я могу кое о чем спросить? – шепнула Исабель.
Сальвани кивнул.
– Вы никогда не были женаты? И детей у вас нет?
– Я чуть было не женился… На дочери преподавателя латыни; она увлекалась поэзией, как и я. И как вы. Я очень ее любил, мы мечтали о детях…
– И что же случилось?
– Я снова заболел; сперва предположил, что это чахотка, а потом так и вышло – чахотка. С моей стороны было бы аморально продолжать помолвку, и я разорвал ее. Она отказывалась, говорила, что станет обо мне заботиться, что ее не смущает моя болезнь, что многие спокойно живут долгие годы с этим недугом… Но я посчитал, что она заслуживает лучшего мужа, чем я. Помимо того, есть ли смысл передавать в наследство потомкам такое хилое здоровье? После долгих раздумий я решил, что не могу быть отцом. Ни мужем, ни отцом. Я женат на своей болезни.
– Не говорите так…
– Но это правда… За неделю до свадьбы я все объяснил своей невесте. Это было тяжело для нас обоих, но я счел своим долгом так поступить именно потому, что любил ее. Было бы невозможно жить с чувством вины, если бы с ней что-то случилось, или же если у нас появился бы от рождения больной ребенок…
– А теперь вы женаты на экспедиции.
Сальвани засмеялся.
– Дай Бог, чтобы я выздоровел в каком-нибудь уголке этого нового континента! И уж тогда…
– И тогда?
– Когда-нибудь экспедиция завершится и я вас отыщу, где бы вы ни находились.
Исабель свернулась клубочком у его груди. Она слышала удары его сердца и – издалека – дыхание больного ребенка. Ей пришло в голову, что второй раз в жизни ее обнимают руки любимого мужчины.
Внезапно скрип открывающейся двери заставил ее вздрогнуть. Бальмис, стоя на пороге, не мог поверить своим глазам: Исабель, с растрепанными волосами, почти лежит на Сальвани; глаза ее блестят, а блузка полурасстегнута. Мерцающий взгляд Исабель вспыхнул пламенем в темноте; Бальмису показалось, что в ее глазах стоят слезы.
Ничего не сказав, Бальмис вышел, захлопнув дверь. Дыхание у него сбилось. Самым худшим было не то, что он видел, а то, чего он не видел. То, что его воображение, в панической попытке найти объяснение случившемуся, с утонченным коварством услужливо дорисовало в мозгу. Он словно наяву созерцал их обнаженные сплетенные тела, слышал ликующий вопль, когда они одновременно достигли кульминации, чувствовал запах разгоряченной потной кожи, трогал брошенную в беспорядке на пол одежду… Бальмис шел, втягивая шею и часто моргая, опьяненный еле сдерживаемой яростью.
Сальвани и Исабель привстали. Они ничего не говорили, все было ясно без слов. Оба понимали, что эта минута счастья им дорого обойдется.
Через четыре дня, когда дошли срочные новости об эпидемии, бушевавшей в Санта-Фе-де-Богота, – именно это обращение за помощью к королю Испании помогло ускорить отправление экспедиции, – Бальмис воспользовался предлогом и назначил Сальвани встречу в покоях губернаторского дворца в Каракасе.