Имя Гумбольдта она слышала впервые, да и не понимала таких восторгов из-за пучков сушеной травы. Ясно, что этот богач считает ее светской женщиной, тогда как на деле она всего лишь работает нянькой, а ее родители были бедняками. Тем временем дон Сантьяго упомянул о своем горьком чувстве одиночества после смерти жены, воспевая блага совместной жизни в супружестве, поведал гостье о своем предприятии – доставке в страну огромного количества негров из Африки – и поделился планами открытия фабрики по массовому пошиву одежды для рабов. Ничто из сказанного не тронуло Исабель: мысли ее витали далеко отсюда. Ее не впечатлили ни хвастливые рассказы о его власти и богатстве – он распалялся все сильнее, заметив в ней отсутствие интереса, – ни жалобы на страх быть убитым рабами во сне, как произошло со всеми американскими аристократами во время восстания рабов на соседнем острове Санто-Доминго. Внимание Исабель не привлек ни сам дон Сантьяго, ни его мир. Она уже видела, в какой нищете живут рабы в своих трущобах на болоте. Саманные хижины, где вместе ютились свиньи, куры и голые дети, покрытые язвами, – все это живо напомнило ей ее собственное убогое детство. Сейчас ее сердце всецело принадлежало Сальвани и детям, за которых она была в ответе. Поэтому никакой радости у нее не вызвал и роскошный букет, присланный доном Сантьяго на следующий день; к цветам прилагалась записка, полная слов любви и обещаний безграничного счастья. Дамы, посещавшие приемы в доме маркиза де Сомеруэлоса, впали в необычайное возбуждение и смотрели на Исабель с восхищением, словно она сорвала куш в лотерее. И еще какой куш! Самый завидный вдовец в местном обществе. Поэтому никто не поверил, когда Исабель письмом поблагодарила дона Сантьяго за цветы и оказанное внимание, но объяснила, что ее сердце не свободно. Отказ еще больше раззадорил кавалера, он предпринял еще одну попытку: отправил к ней своего кучера-негра, наряженного во фрак с позолоченными галунами, жилет и гамаши, в цилиндре и с тростью. В руках он нес пакет.
– Подарок от дона Сантьяго, – провозгласил негр.
Исабель развернула бумагу и обнаружила шелковый веер, отделанный золотом и расшитый тончайшими, как паутина, узорами.
– Я не могу это принять, отнесите обратно.
– Господина будет отшеннь злитьссся, – ответил слуга.
Порхавшие по дому дамы восхищенно разглядывали веер и советовали Исабель принять подарок: никто не смел возражать дону Сантьяго или порицать его поступки, нечего было и думать. Исабель поняла, что этот аристократ вовсе не походил на Херонимо Ихосу; это был местный царек, привыкший командовать и всегда получать желаемое… Разве он не построил свою империю на торговле человеческими существами? Исабель твердо решила не позволить себя купить – ни за какую цену.
На Кубе обреталась не только аристократия новых земель Испанской империи, к которой принадлежал маркиз де Сомеруэлос. Проживала там и горстка ученых – одни из них на военной службе, другие же были выходцами из семейств крупных сахарозаводчиков, как ботаник Хосе Антонио де ла Осса или доктор Томас Ромай[64]. Этот последний имел настолько высокую репутацию в научных кругах, что Бальмис, невзирая на проблемы с желудком, поспешил с ним встретиться. Ромай рассказал ему, что вакцина уже некоторое время назад прибыла на Кубу:
– Благодаря экспедиции. Благодаря вам.
Удивленный Бальмис не понимал, о чем речь. Ромай объяснил, что перед лицом новой эпидемии он воспользовался случаем, когда на Кубу приехала некая Мария Бустаманте, которую Бальмис собственноручно вакцинировал в Пуэрто-Рико. Врач привил своих сыновей взятой от нее вакциной, а затем, ввиду успеха этой процедуры, по цепочке вакцинировал еще более двухсот человек. На этот раз Бальмис отреагировал благосклонно: вакцина была доставлена, притом не стараниями продажных и корыстных коновалов или чиновников, а естественным путем, посредством одной из привитых им пациенток, – и такой продвинутый и образованный врач, как Ромай, сумел использовать этот шанс. Процесс распространился на весь этот остров с населением в триста тысяч жителей, что не могло не вызывать восхищения, и Бальмису оставалось лишь должным образом организовать работу Совета по вакцинации. Он принялся за дело при неоценимом содействии доктора Ромая, человека глубоко порядочного, обязательного и методичного. Сам же Ромай не скрывал своего восторженного отношения к Бальмису:
– Я безмерно благодарен, что вы с вашими просвещенными коллегами приехали сюда, чтобы проверить мою работу и помочь исправить допущенные ошибки.