– Нам не хватало одного ребенка… Я подстраховался для безопасности.
– Для вашей собственной безопасности, а не мальчика.
– Ради безопасности экспедиции, – упавшим тоном произнес Бальмис. Его донельзя раздражало, что кто-то из подчиненных осмеливается выговаривать ему, причем с полным на то правом. – Скорее всего, этот ребенок в любом случае бы не выжил – неважно, в поездке с нами или же дома в Сан-Хуане.
– Но если вы это знали, то почему меня не послушали? Ведь умер ребенок, доктор… я никак не могу… я здесь не для того, чтобы дети у меня умирали.
Бальмис еще никогда не видел Исабель в таком волнении.
– Я не такая, как вы; вы же и представления не имеете о том, что это значит – иметь ребенка, – продолжала Исабель. – Вы не понимаете, что ради сына можно пожертвовать всем, даже самой жизнью. Когда вы просыпались ночью, чтобы кого-нибудь утешить? Когда были готовы пойти на смерть, лишь бы избавить от боли это невинное существо, которое полностью от вас зависит? Никогда. Для вас дети – это фишки в игре… в гибельной игре. Так что больше не просите меня искать вам еще детей.
Исабель сжала кулаки. Уже несколько дней ее раздирали гнев и тоска – с того момента, когда она смотрела на Сальвани, безнадежно уплывавшего вдаль на борту «Сан-Луиса». «Где он сейчас? – спрашивала себя она. – Застиг ли его тот же шторм? Получается ли у него вакцинировать туземцев?» Как бы ей хотелось быть рядом с ним, а не с деспотичным манипулятором Бальмисом! Впервые в жизни она ощутила в душе протест против своей судьбы.
– Исабель, умоляю вас, успокойтесь и еще раз хорошенько все обдумайте, – промолвил Бальмис. – До сих пор вам удавалось улучшать свою жизнь… Вы выбрались из деревни, покончили с положением прислуги, теперь вы работник с достойной оплатой и участву…
Исабель заткнула уши. Ей было невыносимо вновь выслушивать те же самые словеса обо всех выгодах участия в экспедиции. Она не выдержит еще одной пафосной речи.
– Ради бога, сеньор, не продолжайте!
Для Бальмиса цель оправдывала средства, но не для Исабель. Она могла стерпеть многое: дурной характер и произвол начальника, грубое обхождение матросов, отсутствие личного пространства, нескончаемые дни плавания, огромное количество работы, заигрывания самого крупного на Кубе самовлюбленного работорговца. Но она не в силах была смириться с гибелью детей, находившихся на ее попечении.
– Я хочу вернуться в Испанию, – заключила она.
Бальмис не слишком хорошо понимал, как бороться с этим кризисом, тем более что он ничего подобного не ожидал. Доктор лишь догадывался, что нужно сохранять хладнокровие и действовать со всей возможной тактичностью, которой, впрочем, ему всю жизнь недоставало.
– А пока вы ищете корабль… Где станете жить?
– Я останусь помогать доктору Ромаю с вакцинацией или, к примеру, поработаю в приюте, или в епархии.
Бальмис прекратил расспросы. Суровое путешествие продолжает собирать свою дань, – подумал он, однако не до конца избавившись от подозрения, что Исабель попала в сети дона Сантьяго: этот могущественный господин был способен не только внушить ей чувство уверенности в будущем, о чем мечтает каждая женщина, но и повлиять на ход ее мыслей таким образом, чтобы отвлечь от выполнения долга.
После долгой паузы Бальмис произнес:
– В таком предприятии, как наше, неизбежны потери, так же, как и несчастные случаи, поскольку мы следуем неизведанным путем и вдобавок еще с такими уязвимыми созданиями на борту. У нас нет ни провожатого, ни покровителя, готового просветить нас. Поэтому мы совершаем ошибки и будем совершать их впредь. Но важен лишь конечный результат. За это мы в ответе перед Богом.
И удалился прочь своей неуклюжей походкой, втягивая и вытягивая шею.
Будучи хорошим стратегом, Бальмис не стал беспокоить Исабель в последующие несколько дней. А та, все более утомленная настойчивыми притязаниями работорговца, скучала по Сальвани и печалилась из-за смерти этих двоих ребятишек; в конце концов она впала в глубокую меланхолию. Спасаясь от жары и уныния, девушка растягивалась в гамаке и закрывала глаза, мечтая о свежем воздухе Галисии и прохладных каплях дождя на разгоряченном лице. Иногда перед ее мысленным взором вставали зимние солнечные дни, наступавшие непредсказуемо; это было даже лучше лета, потому что все знали – долго они не продлятся. Исабель, как наяву, вдыхала запах дымящейся похлебки в домах Галисии, слушала цоканье конских копыт по мостовой улицы Реал, любовалась необъятным пляжем, где в небо взметнулась Башня Геркулеса. Ее охватила неизбывная тоска, лишавшая сил и присутствия духа.
Тем временем Бальмис рассылал мольбы и официальные ходатайства в епископат и прочие учреждения, чтобы раздобыть детей; три недели спустя он еще не нашел ни одного ребенка. Он торопился с отъездом, так как предвосхищал куда более громкий триумф в Новой Испании, и поэтому согласился на предложение мажордома того особняка, где расположился на время пребывания на Кубе. Этот управляющий, Лоренцо Видат, убедил его купить трех совсем юных черных рабынь. Самой старшей было не больше десяти лет.