Пенни Пак наблюдала, как доктор Уоллис снимает электроэнцефалограмму Шэрон, а сама погрузилась в свои мысли, которые не давали ей покоя все утро: «Что это за женщина, с которой он был вчера вечером? Неужели она красивее меня? Тоже какая-нибудь важная научная дама? Они встречаются? Я могу с ней конкурировать?»
Пенни сильно жалела, что пошла вчера к профессору. Выставила себя полной дурой. Она содрогалась каждый раз, когда вспоминала, с каким неодобрением он смотрел на нее, открыв дверь, как отправил ее домой, будто глупую школьницу.
Она была в ярости оттого, что он заставил ее чувствовать себя такой униженной и никчемной. И хотела причинить ему такую же боль, какую он причинил ей. Поэтому с удовольствием сказала ему, что эксперимент надо заканчивать. Он растерялся, так ему и надо! Но закончить эксперимент ей хотелось не только из ревности, не только из-за неловкого положения, в котором она оказалась.
Шэрон и Чед действительно больны, им действительно нужна медицинская помощь.
Когда Пенни сменила Гуру в шесть утра, австралийцы пребывали в обычном апатичном состоянии. Но к середине утра Шэрон вдруг затрясло, ее прошиб пот, а Чед стал отмахиваться от невидимых предметов и бормотать что-то невнятное. К полудню Шэрон свернулась калачиком на кровати и принялась качаться, стонать и всхлипывать, а Чед едва стоял на ногах, терял равновесие и падал, будто пьянчуга после ночной попойки.
Пенни уже собралась позвонить доктору Уоллису и рассказать о стремительном ухудшении здоровья австралийцев, но гордость не позволила. Нет, это будет проявлением слабости. Снова выглядеть глупой школьницей – ни за что! Да, она на него зла, но терять его уважение тоже не хочется.
И последние два часа она стойко держалась, каждые десять минут поглядывая на часы и безмолвно призывая стрелки двигаться быстрее.
Наконец Пенни заметила, что доктор Уоллис снимает электроды с головы Шэрон.
Электроэнцефалография закончена.
Пенни знала: профессор представит результаты в самом выгодном свете и скажет, что все в порядке. Хотелось бы верить, что так и есть, и в глубине души она вовсе не желала, чтобы эксперимент закончился раньше времени, – тогда ее отношения с доктором Уоллисом, пусть и неопределенные, тоже закончатся. Но разве в ее желаниях дело?
Нет, конечно, сказала она себе. Какой эгоисткой она была все эти дни! Не о себе надо думать, а о Чеде и Шэз.
– Электрическая активность в мозгу Шэрон крайне аномальна, – признался доктор Уоллис Пенни, вернувшись в комнату для наблюдений. – Примерно такие показатели могут быть у человека с эпилепсией, причем в тяжелой форме, когда случается несколько припадков в день.
– Вот видите! – Пенни почувствовала себя отмщенной. – Она больна! Что-то в мозгу сдвинулось. Ей нужен врач… специалист.
– Ерунда! – отмахнулся Уоллис. – Не надо так бурно реагировать.
На лице Пенни мелькнуло изумление.
– Вы не собираетесь им помочь?
– Каким образом, Пенни?
– Для начала, профессор, надо отключить газ и отвезти их в больницу.
Уоллис удивленно моргнул.
– Так ты серьезно хочешь, чтобы мы закончили эксперимент? – Он энергично покачал головой. – А как же наука, Пенни? Мы не пасуем перед неизвестностью. Мы вторгаемся в нее.
– Но не за счет здоровья двух людей, профессор.
– Пенни, Пенни, Пенни, – сказал он, встревоженный ее внезапным протестом. – Этот твой новый нравственный компас… как-то связан со вчерашним вечером?
– Нет! Господи! Они же больны!
– Может, и так, но, боюсь, взять и выпустить Чеда и Шэрон из лаборатории сна – это не решит проблему, как по мановению волшебной палочки. Думаешь, они мгновенно и чудесно выздоровеют? Их состояние может ухудшиться.
Пенни нахмурилась.
– Что вы имеете в виду? «Может» – значит, вы не уверены? Стимулирующий газ, профессор… вы ведь уже тестировали его раньше?
– Конечно, Пенни. Всесторонне. На мышах.
– На мышах? Только на мышах? И что с ними случилось?
– Разумеется, они не спали, – сказал он ей. – А потом, к сожалению, умерли.
– Умерли! – Она вскочила на ноги.
– Пенни, успокойся.
– А если Чед и Шэз тоже умрут?
– Люди – не мыши, Пенни! С ними все будет хорошо. Я уменьшу ежедневную дозу газа, выпускаемого в комнату, – солгал он, давая ей шанс вернуться на его сторону. – Мы отучим их от газа в последнюю неделю эксперимента.
– Нет! Ни за что, профессор! Это нужно закончить.
Из кармана она достала телефон.
– Кому ты собираешься звонишь? – задал он вопрос.
– Гуру.
– Гуру? Зачем?
– Пусть хоть он вас вразумит…
Доктор Уоллис выхватил у нее телефон и сунул его в карман пиджака, настраиваясь на неизбежное. Все сомнения испарились. Фактически Пенни не оставила ему выбора. Она перешла в лагерь противника. Ей больше нельзя доверять работу в лаборатории – нет гарантии, что она будет держать рот на замке. Весь эксперимент она поставила под угрозу.
– Ты не будешь звонить Гуру, Пенни, – сказал он. – Не дури и перестань устраивать мелодраму.
Пенни замерла, будто он влепил ей пощечину. Невнятное замешательство и обида в ее глазах быстро сменились острым страхом, когда она поняла, что он намерен сделать.
