– Когда я был ребенком, Гуру, родители каждое воскресенье водили меня в церковь. Я хорошо помню эти службы. Они всегда начинались с шествия по проходу. Большой старый орган «Хаммонд» издавал скрипучие звуки, впереди медленно идущих прихожан шел алтарник и нес огромный крест. За ним следовали свечники, священник и, наконец, дьякон с Евангелием – и пели церковный гимн. Прихожане им подпевали. Вроде бы пение было мажорным и должно было наполнять сердца прихожан радостью, и все старательно брали высокие ноты, но меня всегда сбивали с толку сами слова. Из них следовало, что сатана не заточен в геенне огненной в центре земли, как я считал до этого момента своей юной жизни. На самом деле он на свободе и ведет за собой невидимую армию демонов. Когда я спросил об этом маму, она процитировала Священное Писание: «сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу». Именно это Иисус сказал апостолу Петру в Гефсиманском саду, потому что Петр был готов храбро сражаться за Иисуса против врагов из плоти и крови, но не был готов встретиться с сатаной на поле битвы сердца и разума. Именно там сатана со своими приспешниками доберется до тебя – узнал я в тот день, – где и когда захочет, а ты можешь этого даже не понять. В сердце и разуме. – Уоллис закурил. – Когда я рос, неумолимость этой идеи приводила меня в ужас. По сей день мне снятся сны, основанные на тех страхах. К чему я веду? Это простое утверждение определило весь ход моей жизни. Именно оно пробудило у меня интерес к психологии. – На долгую минуту он задумался. – Видишь ли, Гуру, мои родители погибли, когда я был чуть младше тебя. Они путешествовали под парусом у Багамских островов, и на них, представь себе, напали пираты. Пираты, черт бы их драл. Эти свиньи взяли яхту моих родителей на абордаж, забрали все ценное, а потом выбросили их за борт. По крайней мере, такова версия местной полиции, и причин сомневаться в ней у меня нет. После этого жизнь моя, не буду врать, погрузилась во мрак. Густой мрак. Мне было все равно, жить или умереть. Были мысли о самоубийстве. Помню, ехал по автостраде, и возникло непреодолимое желание свернуть на встречную полосу, не задумываясь о людях, которые погибнут вместе со мной. Тогда я и понял – я уже в руках сатаны. – Уоллис сделал длинную глубокую затяжку, выдохнул дым через ноздри. – Тогда я решился изменить свою жизнь. Сделал все, чтобы изгнать из своей души мрак. Я сменил изучаемый предмет и занялся психологией, чтобы понять, почему люди совершают такие ужасные вещи, какие совершают, помочь им, если смогу. Но моим истинным призванием оказалась наука о сне. Я присоединился к исследователям, желавшим выяснить, что происходит в нашем мозгу, когда мы спим. До пятидесятых годов все считали сон пассивным времяпрепровождением, но благодаря электроэнцефалографам удалось доказать другое: мозг проходит четыре стадии сна, цикл повторяется снова и снова, а после фазы быстрого сна мы просыпаемся, и наш разум полон тающих часов, фантастических пейзажей и незнакомых лиц, которые мы не можем вспомнить.
– Интересный факт, профессор, – заговорил Гуру. – Один из первых исследователей фазы быстрого сна обнаружил, что может предсказать, когда проснется младенец, наблюдая за движениями его глаз под веками.
Доктор Уоллис кивнул и раздавил сигарету в пепельнице.
– Несомненно, этот фокус оживит любую рекламную вечеринку. А вот не менее интересный факт: прикрепите электроды на время сна к любой живности – птице, тюленю, кошке, хомяку, дельфину, кому угодно, – и окажется, что каждое живое существо во сне проходит цикл из четырех стадий.
– Хомяки тоже видят сны?
– Сны и многое другое, брат. Золотистые хомячки просыпаются от спячки – просто чтобы вздремнуть. Значит, когда гаснет свет, происходит что-то чертовски важное, я бы сказал, жизненно необходимое. Но что именно? Что, черт возьми, происходит во время сна, который так важен для любого существа?
– Позвольте напомнить вам, профессор, что на вашей лекции «Сон и сновидения» вы утверждали, что мы спим по привычке. Мы спим, перефразируя вас, потому что спали всегда.
