Бывшие врачи, инженеры, ученые, артисты закатывают рукава и начинают лепить вареники, готовить фаршированную рыбу, солить огурцы и помидоры, квасить капусту, выпекать пряники, варить варенье, в общем — снабжать русские рестораны и продуктовые лавки. Жизнь кипит, но втихомолку — к чему кричать-то? И в Америке у стен бывают уши. Лишь бы не зависеть от собственных детей. Лишь бы наскрести внучке на подарок… Лишь бы… Лишь бы… А кроме всего прочего, записываются они еще и на курсы английского. Все-таки среди американцев живем…
Именно в Брайтоне, на пороге Америки, мне вспомнились слова одного одесского еврея, тоже из «вечно недовольных»: «Видите эти доски? — он обвел своим хитрым взглядом деревянный настил у Атлантического океана. — Дали бы их мне, я бы из них смастерил аэроплан и улетел туда, где меня нету!»
После прогулки по Брайтон-Бич в голове у меня прояснилось. Я как будто отведал того удивительного бальзама, что производится здесь без всякой лицензии, и понял, о чем писать. А кроме меня никто об этом в «Форойс» и не напишет, потому что никто из постоянных авторов не знает лучше меня жизнь «русских» — ни прежнюю, советскую, ни нынешнюю, иммигрантскую. «Нужно ли это нашему читателю?» — попробовал я заранее ответить на вопрос редактора, не имевшего пока ни малейшего представления о моем замысле. По правде говоря, большинство читателей «Форойс» давно оторвались от «брайтонского порога», но как бы далеко они ни продвинулись по своим американским путям-дорогам, все-таки наверняка помнят, с чего все начиналось. Брайтон-Бич, вероятно, не самое красивое и не самое благоустроенное место в Америке, но в нем заложено отличное лекарство от амнезии.
Калман Клигер прочитал мою статью, озаглавленную «Люди оттуда», а затем лично принес ее ко мне в кабинет и положил на стол:
— Да-да… Но заголовок не совсем ясен. Что вы имеете в виду под «оттуда»?
— «Оттуда»? — в первое мгновение я растерялся и начал объяснять довольно неуклюже: — «Оттуда» значит «не отсюда»… То есть имеется в виду — из той жизни, которой больше нет. Но одновременно «оттуда» означает также — с Брайтон-Бич. Про тамошних обитателей пока не скажешь, что они местные… И кто знает, станут ли когда-нибудь.
— Слишком сложно. Газетный заголовок должен быть ясным и сразу притягивать читательский взгляд… Во всяком случае, передайте статью реб Менаше, а он уж найдет, как ее вставить в номер…
Редактор собирался выйти, но я, вдохновленный новостью, остановил его:
— Хочу написать целую серию статей на ту же тему…
Он поднял руку, как будто вызывая такси, и тихо ответил:
— Пусть пока будет одна статья, а там посмотрим. Не люблю длинные истории с продолжениями.
Наши с редактором отношения, выглядевшие поначалу напряженными, постепенно выровнялись и потеплели. Я даже убедил его ставить на полосы по одной-две фотографии, подходящие к тексту. Более того, Клигер предложил мне занятие, по-настоящему меня захватившее. Угол его кабинета был уставлен металлическими ящиками дли хранения документов. Выдвинув один из них, он сказал:
— Раз уж ищете фотографии, так здесь их целый ворох. Только нужно всё разобрать…
Он выглядел довольным от собственной идеи — так, как и полагается выглядеть взрослому, который потакает детским капризам.
— Пошарьте как следует во всех папках, — его идея становилась интереснее с каждым словом. — Там, кажется, и рукописи должны быть…
Азарт золотоискателя уже стучал в моем сердце своей киркой. Я сразу почувствовал его, этот стук. Он был мне хорошо знаком с тех давних уже времен, когда в Союзе я рыскал по разным «царским» архивам, собирая материалы для исторического романа. Звучал этот стук и позднее, когда мне довелось листать дела репрессированных еврейских писателей в кишиневском КГБ. В результате были написаны эссе «Дело номер 5390» и статья о редакторе первой в Бессарабии ежедневной газеты на идише «Ундзер цайт», писателе и фольклористе Залмане Розентале, которого в 1940-м арестовали и сослали в ГУЛАГ… К этому золотоискательскому стуку я прислушивался и в московском архиве, развязывая тесемки на папках с тысячами рукописных страниц, конфискованных в конце 1940-х у закрытых советских еврейских учреждений, и потом, уже в Израиле, когда мне посчастливилось каждый день вглядываться в пожелтевшие странички еврейских газет, выходивших в межвоенной Польше, и проживать год за годом насыщенную событиями историю европейского еврейства, поскольку моей задачей было сжать ее до нескольких словесных формул и вбить в электронный каталог.
Получив доступ к металлическим ящикам из редакторского кабинета, я, прежде чем уйти домой, засиживался там до поздней ночи, роясь в фотографиях и бумагах. Что касается фотографий, то обнаруженные тогда несколько десятков были лишь пригоршней жемчужин по сравнению с горой из десятков тысяч «пикчерс», которые нашлись впоследствии в подвале этого здания — в точно таких же металлических ящиках. Они еще ждали своего часа.
