Среди бумаг большинство представляли собой читательские письма, немалая часть которых вполне подошла бы для знаменитой газетной серии «Связка писем». Но одно подлинное сокровище я все-таки отыскал: главы из воспоминаний Марка Шагала о витебском детстве. Еще в двадцатые годы его записки о Витебске публиковались в журнале «Ди цукунфт». Но в найденной рукописи попадались фрагменты, на страницах старого журнала не появившиеся. Почему шагаловская рукопись осталась лежать в ящиках, перешедших Клигеру по наследству от предыдущего редактора, — не знаю. Как раз собирался спросить его об этом в тот понедельник.
А тот понедельник выглядел точно так же, как и все понедельники в течение трех месяцев моей работы в «Форойс». Каждый сотрудник делал свое дело, внося в создание нового номера толику собственного труда.
Я в очередной раз бросил взгляд на закрытую дверь редакторского кабинета: не очень на него похоже — опаздывать, да к тому же в понедельник. В четверть одиннадцатого ко мне заглянул товарищ Фрид. Взволнованный, он спросил:
— Где редактор?
— Может, Елена знает? — ответил я вопросом на вопрос. Но товарищ Фрид в подобных подсказках не нуждался.
— Она тоже ничего не знает…
Появление Фрида было предельно коротким, но, как при коротком замыкании, мне сразу передался его наэлектризованный импульс. В этот момент к редакторской двери подошел Бронштейн. Секунду постоял возле нее, а по пути назад задержался на моем пороге:
— Вы ничего не знаете?
— Нет. И товарищ Фрид тоже не знает.
— Странно…
Бронштейн слегка постучал пальцем по слуховому аппарату, как будто из него можно было получить более внятную информацию, и тихо удалился. Его холодное «странно» вогнало меня в еще большие сомнения: «Не сходить ли к Мотлу…» Я уже было поднялся, когда в мой кабинет буквально влетела ассистентка. Закрыв за собой дверь, Елена тихо, с дрожью в голосе сказала: «Редактор сегодня не придет… Звонила его дочь. Он в больнице». Две недели спустя, не приходя в сознание, Калман Клигер скончался.
На следующий день после похорон мистер Померанц, кроме своей бухгалтерской работы каждое утро исполнявший, как ритуал, еще одну важную функцию — приносить редактору пачку свежих газет, подошел к двери кабинета, который уже две недели стоял закрытым, и замер в нерешительности. Я видел это — дверь моей комнаты была распахнута — и подумал: вот так, замерев в коридоре, главный бухгалтер как бы подводит итог возвышенным речам, звучавшим накануне в роскошном
В тот же день, ближе к обеду, издатель пригласил всех сотрудников редакции к себе и сообщил, что пока правление не назначит нового редактора, со всеми вопросами следует обращаться ко мне. Расходилось собрание тихо, без комментариев. Разве что Бен-Ами подошел и по своему обыкновению простодушно изрек:
— У меня таки имеется к вам вопрос: знаете ли вы, как готовят бублик?
Я усмехнулся:
— Ну как?
— Берут дырку, а потом вокруг нее лепят тесто…
Полезный совет. Но где взять тесто, чтобы слепить бублик?
Редакторский мой опыт ограничивался тремя без малого годами, когда я выпускал полосы на идише в кишиневской двуязычной газете «Наш голос» при Обществе еврейской культуры Молдовы. Выходила она дважды в месяц, а мне приходилось выступать в ней и редактором, и автором статей, и корректором, и наборщиком… Короче, весь раздел на идише в «Нашем голосе» готовил к печати один человек — аз, как говорится, многогрешный. А начатки редакторского ремесла выпало мне счастье постигать еще в годы учебы на Высших литературных курсах в Москве. Немало времени проводил я тогда в редакции журнала «Советиш геймланд» — покровителя первой в истории курсов «группы еврейского языка». Моя близость к журналу фактически пришлась на последнее десятилетие его существования. О бурной эпохе двух первых десятилетий мне довелось лишь выслушивать разные истории, по большей части — в «объективном» изложении главного редактора. Впрочем, иначе и быть не могло — Арон Вергелис, или Рыжий, как его звали за глаза, возвышался над всеми. Он был той динамо-машиной, которая давала энергию и журналу, и окружавшей журнал творческой среде. Чего в этой энергии было больше — позитивных элементов или негативных, сказать не возьмусь.
