Генар-Хофен, склонившись к послушнице, легонько коснулся ее плеча:
– Безусловно. Простите, я вас ненадолго покину.
Он сделал два шага к женщине, которая, отвернувшись от Сублиматоров, приветствовала его вежливой улыбкой.
– Извините… По-моему, я вас откуда-то знаю, – произнес Генар-Хофен, смущенной улыбкой подчеркнув и безыскусный способ знакомства, и полное отсутствие интереса к проповеди Сублиматоров.
– Вряд ли, – с легким кивком ответила она нежным, почти девичьим голосом, совершенно непохожим на голос Даджейль; в речи звучал незнакомый акцент. – Хотя если мы прежде действительно встречались, а вы с тех пор не меняли внешность, то, к стыду своему, мне придется признать, что я вас не помню, – улыбнулась она.
Он ответил улыбкой.
– Хотя… – Женщина недоуменно поморщилась. – Вы живете на Ярусе?
– Я здесь проездом, – сказал он.
Бомбардировщик, охваченный пламенем, пронесся у них над головами и исчез во вспышке света за секосом. Ожесточенная перебранка по соседству не смолкала; громадный зверь уставился на темный шипастый шар синтиката, а погонщик, стоя на шее пондрозавра, размахивал пылающим жезлом и продолжал возмущенную отповедь.
– Однако на Ярусе не впервые, – пояснил Генар-Хофен. – Может быть, мы с вами где-то виделись?
– Наверное, – задумчиво кивнула женщина.
– Ах, вы знакомы! – оживился один из послушников. – Многие считают, что Сублимация в обществе родных и друзей предпочтительнее…
– Вы играете в каласценический кразис? – спросила она Генар-Хофена, не обращая внимания на Сублиматора. – Может, мы с вами там и познакомились? – Она надменно вскинула голову. – Жаль, что вы только сейчас решили поздороваться.
– Между прочим, игра – это проявление стремления проникнуть в миры, отличные от нашего! – воскликнул Сублиматор. – Еще одна…
– Впервые слышу о такой игре, – признался Генар-Хофен. – По-вашему, она заслуживает внимания?
– О да, – насмешливо ответила она. – В ней нет проигравших.
– Что ж, я люблю все новое, – заявил он. – Вы не против взять меня в ученики?
– Пределом познания нового является… – начал послушник.
– Да заткнись ты! – машинально отмахнулся Генар-Хофен и на миг встревожился, не слишком ли резко прозвучало.
Женщина, не испытывая никакого сочувствия к обиженному послушнику, снова взглянула на Генар-Хофена:
– Что ж, вы делаете за меня ставку, а я учу вас кразису.
– Договорились, – улыбнулся он, несколько удивленный тем, что все так легко складывается, вдохнул дымок из набалдашника грезопосоха и с поклоном представился: – Меня зовут Бир.
– Рада встрече, – кивнула она. – Зовите меня Флин. – Она взяла у него грезопосох, поднесла набалдашник к носу.
– Ну что, пойдем? – спросил он.
Пондрозавр, подогнув четыре лапы, осел на брюхо и устало опустил морду на скрещенные передние конечности. Синтикаты обвиняюще верещали, а разъяренный погонщик отмахивался пламенным жезлом. Кряжистые наемники успокаивали клиестрифралей.
– Конечно, – кивнула Флин.
– Запомните, где вы повстречались! – возопил им вослед Сублиматор. – Сублимация есть окончательное единение душ, вершина…
За пределами защитного поля слова послушника растворились в гулком залпе противоракетных установок. Генар-Хофен и Флин пошли дальше.
– Куда теперь? – спросил он.
– Для начала угостите меня чем покрепче, а потом я приглашаю вас в очень любопытный кразисный бар. Что скажете?
– Превосходная мысль. Возьмем экипаж?
У обочины стояла двухколесная открытая коляска. Впряженный в нее изнер, изогнув длинную шею, жевал корм из мешка; крошечный мистретль в изящной кучерской ливрее, нервно озираясь, постукивал большими пальцами друг о друга.
– Отлично, – сказала Флин.
Они уселись в коляску.
– В бар «Коллирий», пожалуйста, – сказала женщина мистретлю.
Кучер отсалютовал хлыстом. Изнер вздохнул.
Внезапно коляска вздрогнула. По улице пронесся утробный рык. Генар-Хофен и его спутница обернулись. Пондрозавр с ревом поднялся на задние лапы; погонщик, чудом не слетев с шеи зверя, выпустил из рук жезл, который покатился по сетчатому покрытию. Два клиестрифраля, всхрапывая, бросились в толпу и поволокли за собой стражников. Синтикаты, спорившие с погонщиком, проворно взмыли в воздух; силовые плоты, закладывая резкие виражи, кружили в залпах систем ПВО и мечущихся лучах прожекторов. Пондрозавр с неожиданным проворством вскочил и прыжками помчался прямо на Генар-Хофена и Флин. Зеваки бросились врассыпную. Погонщик в отчаянии приник к ушам исполина, визгливо выкрикивая приказы остановиться. Черно-серебристый паланкин, воспарив над спиной пондрозавра, шатко покачивался.
Флин оцепенела.
Генар-Хофен покосился на мистретля.
– Ну, поехали, – велел он кучеру.
Крошечный мистретль заморгал, озабоченно глядя вперед. Рык эхом раскатился между домами. Генар-Хофен оглянулся.
