Он ведь был боевым кораблем. В его конструкцию были заложены тяга к разрушениям, осознание жуткой красоты необъятного арсенала войны, любование кошмарными последствиями применения этого арсенала – разрухой и насилием, – но подобные наслаждения представлялись ему проявлениями инфантильной неуверенности в себе. По многим критериям – прежде всего по изощренной, отточенной чистоте своего предназначения – боевые корабли были самыми совершенными артефактами, созданными Культурой, однако же оценка эта свидетельствовала об определенной скудости нравственного мировоззрения. В полной мере оценить красоту оружия можно было, лишь признав узость взглядов, близкую к моральной слепоте, то есть фактически повинившись в собственной глупости. Оружие – да и вообще ничто – не существует обособленно. Оружие, как и все остальное, можно оценить лишь по производимому эффекту, по внешним последствиям его применения, по месту, занимаемому им во Вселенной. В этом смысле любовь к оружию, равно как и любование оружием, – весьма трагические чувства.
«Миротворец» полагал, что понимает Хамов. Да, их считали заносчивыми безудержными гуляками с дурными привычками, однако же они не проявляли бессмысленной жестокости в своем стремлении к более благообразным и даже достойным уважения забавам; в общем, они не были законченными мерзавцами.
Они упивались жестокостью. Жестокость была смыслом их жизни, но они не предавались жестокости бездумно, а вполне отдавали себе отчет в том, что творят зло – среди себе подобных и среди других. Это доставляло им наслаждение; в этом заключалась их цель. Все остальное – буйная веселость, грубоватая жизнерадостность – отчасти возникло по воле случая, отчасти же являлось изощренной, хитроумной уловкой для отвода глаз; так очаровательный малыш осознает, что его невинная улыбка заставляет взрослых прощать ему любые прегрешения.
«Миротворец» с превеликой неохотой дал согласие привести в исполнение план, который теперь приносил плоды. Из-за его действий погибнут разумные существа и Разумы. Миллиарды смертей. Массовое уничтожение. Парализующий ужас. Корабль лгал, изворачивался и в общем, по мнению почти всех своих сородичей, поступал бесчестно, прекрасно сознавая, что его имя навеки станет синонимом подлости, предательства и скверны.
И все же он, убежденный в настоятельной необходимости своих поступков, упорствовал в этом убеждении, дабы не проникнуться горькой ненавистью и гадливым отвращением к самому себе.
Пробуждая очередной корабль, он уверял себя, что Эксцессия все исправит, и, хотя сознавал щемящую иронию этой мысли, отказываться от нее не хотел. Быть может, Эксцессия и есть окончательное решение. Быть может, ради нее и стоит всем рискнуть. Быть может, она принесет умиротворение. Как сладко надеяться, что, быть может, все будет прощено и забыто, что повод к войне породит мир… «Ага, размечтался», – саркастически подумал корабль и, поразмыслив, с некоторой охотой расстался с заманчивым, но, в сущности, дурацким заблуждением.
Сделанного не воротишь. Слишком многого уже не исправишь. Разум Подачки, не желая подчиняться чужой воле, предпочел саморазрушение; человек – единственное разумное существо, оставшееся на базе, – погиб, а обманутые корабли вот-вот помчатся навстречу своей участи, которая наверняка обернется их уничтожением, и лишь будущее покажет, кто или что разделит их судьбу. А в разразившейся войне «Миротворцу» предстояло сыграть отведенную ему роль.
Еще один Разум боевого корабля выплыл из гибернации.
…Близ Эспери замечена Эксцессия, корабли делугеров притворяются кораблями Культуры, сотрудничество с Хамами, миссия исключительной срочности, подчиняйтесь мне или – в случае моей гибели – нашим союзникам-Хамам. Это подтверждают сообщения, полученные от всесистемника «Без определенного места жительства», ЭКК «Загар другого оттенка» и среднесистемника «Сторонняя разработка»…
Модуль Скопелль-Афранки, забросив неотложные дела, погрузился в симуляцию своего злосчастья.
За два года пребывания в Божьей Дыре Генар-Хофен так и не догадался о романтическом и несколько сентиментальном нраве модуля (впрочем, Скоппель-Афранки это тщательно скрывал, опасаясь насмешек). Сейчас модуль воображал себя кастеляном посольской крепости в мятежном городе варваров, вдали от цивилизованной родины – человеком мудрым и рассудительным, своего рода воином-философом, который, будучи лучше самих посланников осведомлен об истинном положении дел за стенами миссии, отчаянно надеялся, что его воинскому мастерству применения не найдется. Увы, теперь, когда варвары вплотную подступили к крепостным воротам, ясно было, что крепость вскоре падет и все посольские сокровища окажутся в жадных руках врагов.
