Накануне боевой корабль «Крылосек» доставил в университет долгожданную группу Хамов в рамках культурного обмена. Капитан корабля, Облачный Отсвет, оказался умен, на удивление эмоционален и почти неагрессивен; на вчерашней вечеринке он беседовал с профессором о панвидовой семантике. Этот Хам внешне походил на капитана и в то же время неуловимо отличался от него. У профессора зародилось смутное подозрение, что выступающие части скафандра – оружие.
– Извольте обращаться ко мне по званию, профессор, – капитан Облачный Отсвет, – заявил Хам, подплывая ближе и зависая над скомканной блузкой на полу.
Ну и ночка выдалась!
– Вы серьезно? – спросила она; ей нестерпимо хотелось пукнуть, но она сдержала позыв, опасаясь, что Хам сочтет такое поведение оскорбительным.
– Совершенно серьезно, профессор. Хамы и Культура находятся в состоянии войны.
Она покосилась на брошь-терминал в изголовье кровати: новостной индикатор лихорадочно мигал, указывая на срочность сообщения.
– Наверное, об этом лучше поговорить с Концентратором, – нерешительно предложила профессор.
– Он окружен, но общаться с нами отказывается, – сказал Хам. – А вас объявили главным представителем, точнее – главным бывшим представителем Культуры на этом орбиталище. Профессор, я не шучу. На орбиталище установлены мины с антиматерией, так что, если понадобится, мы его уничтожим. А если вы и все жители орбиталища согласитесь с нами сотрудничать, то ваш мир избежит гибели.
– Облачный Отсвет, я отказываюсь от такой чести. Я…
Хам отвернулся и поплыл к окнам, но на полпути остановился.
– Отказ не принимается, – ответил он. – Как я уже сказал, главным представителем объявили вас.
– В таком случае я объявляю, что не признаю ваших полномочий и считаю ваши действия… – начала она.
Хам рванулся к ней и завис над кроватью. Профессор невольно вздрогнула. В спальне запахло чем-то… холодным и ядовитым.
– Профессор, это не академическая дискуссия и не салонная забава, – произнес Облачный Отсвет. – Вы – наши пленники, наши заложники, и ваши жизни вам больше не принадлежат. Чем скорее вы примиритесь с существующим положением дел, тем лучше. Я прекрасно понимаю, что вы не имеете никакого отношения к управлению орбиталищем, однако же существуют некоторые, пусть и бессмысленные формальности, которые необходимо соблюсти – что я и сделал. И, честно говоря, все остальное не имеет значения, поскольку у нас есть боеголовки с антивеществом, а у вас – нет. – Он снова отлетел к окнам и остановился. – Примите мои искренние извинения за доставленное беспокойство, и благодарю вас от себя лично и от имени всей команды моего корабля за радушный прием. Вечеринка нам очень понравилась.
Он улетел. Легкий ветерок взметнул занавески, золотившиеся в лучах солнца.
Профессор с удивлением ощутила лихорадочное биение сердца.
«Миротворец» будил один корабль за другим, рассказывая каждому одну и ту же историю: близ Эспери замечена Эксцессия, корабли делугеров притворяются кораблями Культуры, сотрудничество с Хамами, миссия исключительной срочности, подчиняйтесь мне или – в случае моей гибели – нашим союзникам-Хамам. Некоторые корабли реагировали подозрительно или, во всяком случае, озадаченно, однако же всех убедили подтверждения, полученные от «Без определенного места жительства», «Загара другого оттенка» и «Сторонней разработки».
«Миротворец» был сам себе противен. Он знал, что совершает нужное дело, но на простейшем, поверхностном уровне терзался обманом своих товарищей. Поначалу он убеждал себя, что все обойдется малой кровью, в худшем случае – гибелью горстки Разумов, но сознавал, что никаких гарантий нет. О своей задаче он размышлял годами, с тех самых пор, как семьдесят лет назад согласился на ее исполнение, и, хотя почти сразу понял, чем может обернуться дело, подспудно надеялся, что этого не произойдет. Теперь, когда пришло время приводить план в исполнение, «Миротворец», понимая, что назад не повернуть, начинал задумываться, не совершил ли ошибки. Нет, лучше считать, что решение изначально было верным, просто его исполнение вызывает малодушную брезгливость.
Он не ошибся. Он поступил правильно. Он непредвзято рассмотрел приведенные аргументы, убедился в их справедливости и, присоединившись к операции, где ему отвели значительную роль, исполнял требуемое: наблюдал за Хамами, изучал их историю, верования и культуру и мало-помалу проникся пониманием и сочувствием, даже сопереживал и в некотором роде восхищался ими, но одновременно в нем вызревала жуткая, холодная ненависть к их образу жизни.
В конце концов он пришел к выводу, что понимает Хамов именно потому, что сам чем-то на них похож.
