Бросив с парапета последний взгляд на орды варваров, кастелян отправился к себе в покои. Оборона крепости его вмешательства больше не требовала – немногочисленные защитники из последних сил отражали яростные атаки врага, а лазутчики, отправленные в город по тайным тропам, будут строить козни варварам и после неминуемого падения крепости. Кастеляну осталось принять единственное – последнее и самое важное – решение.
Он уже достал из потайного шкафа конверт, взломал сургучную печать и прочел скупые строки на листе. Приказано уничтожить. Он так и предполагал, однако же все равно это потрясло его до глубины души.
Как это произошло? Почему? Впрочем, при поступлении на службу его предупреждали о такой возможности, но никогда прежде он не представлял, что настанет день, когда придется делать выбор: покрыть себя бесчестьем, унизительно сдавшись врагу, или принять смерть от своей руки.
Нет, на самом деле выбор был изначально ясен. Считайте это издержками воспитания, если угодно. Кастелян с сожалением оглядел свои скромные покои, где все напоминало о родине: книги, одежда, милые сердцу безделушки… отражение его сокровенной сущности, тех высочайших принципов и соображений, которые в свое время подвигли его избрать местом службы этот отдаленный аванпост, а теперь требовали единственно возможного выбора между поражением и смертью. И все же ему предстояло решиться еще на один, горчайший шаг.
Кастелян мог либо уничтожить посольство – и себя заодно, – оставив варварам лишь камни фундамента, либо разрушить весь город целиком. Строго говоря, поселение не было городом – здесь располагались огромный арсенал, обширный гарнизон и оживленный морской порт, а в целом территория представляла собой важный компонент военной структуры варваров. Ее уничтожение, несомненно, станет благом для соотечественников кастеляна, пойдет на пользу делу, служению которому он всецело посвятил себя, и в долгосрочной перспективе спасет немало жизней. Однако не следовало забывать о гражданском населении города, о ни в чем не повинных женщинах и детях, о бесправных бедняках, об иноземных гостях, оказавшихся заложниками чужой войны. Вправе ли он уничтожить город вместе с ними?
Он положил приказ на стол, взглянул на свое отражение в зеркале на дальней стене.
Смерть… Его судьба предрешена. Однако кем он останется в памяти грядущих поколений – милосердным заступником или жалким трусом? Жестоким убийцей или отважным героем?
Смерть… Как странно о ней думать…
Он часто размышлял, как встретит свою кончину. Разумеется, после смерти он в той или иной форме продолжит существовать. Он в это верил; священники утверждали, что его душа, учтенная в некой великой книге, сможет воскреснуть. Но его нынешняя личность, его здешнее «я» – несомненно, этому придет конец. Это исчезнет навсегда.
Кто-то однажды сказал, что смерть – своего рода победа. Прожить долгую счастливую жизнь, полную нескончаемых услад и лишенную мук и страданий, а затем умереть – это и значит одержать победу. Пытаясь жить вечно, рискуешь оказаться в невообразимо ужасающем будущем. А вдруг вечная жизнь попросту означает, что все кошмары прошлого, равно как и все жуткие злодеяния настоящего, меркнут перед тем, что принесет грядущее? Что, если в великой книге дней, где рассказана история мироздания, все события прошлого – не более чем краткое оптимистичное предисловие к основному тексту, к бесконечной повести о невыносимых страданиях, начертанной кровью на пергаменте из человеческой кожи?
Нет, лучше умереть.
Прожить славную жизнь и умереть, прекратить свое существование в настоящем; а все хитроумные способы возрождения воссоздадут лишь слабое подобие той личности, что мнит себя неизменной.
Раздался грохот – проломили внешние ворота. Кастелян подошел к окну. На крепостном дворе варвары прорывались сквозь последнюю линию обороны.
Уже недолго осталось. Выбор, выбор… Бросить монетку? Нет, это… дешево. Недостойно.
Кастелян направился к устройству, способному уничтожить либо посольство, либо весь город.
По его, кастеляна, усмотрению.
Но и здесь выбор был изначально ясен.
Мир воцарится. Это неизбежно. Вопрос лишь в том, когда это произойдет.
Кастеляну не дано было знать, умножатся ли человеческие жертвы и страдания оттого, что он пощадит город, однако такое решение сводило число погибших к минимуму. А если будущие поколения осудят его поступок, сочтя решение неверным… что ж, преимущество смерти еще и в том, что терзаться этим не придется.
Он тщательно проверил настройки, убедившись, что уничтожению подвергнется только посольство, выждал мгновение, дабы исполнить задуманное в ясном сознании, и, сдерживая подступившие слезы, активировал устройство.
Разумный модуль Скопелль-Афранки самоуничтожился в энергетической вспышке, сосредоточенной на ядре ИИ и полностью его испепелившей; сам модуль стерло в порошок. Гигантское колесо обиталища Божья Дыра содрогнулось от взрыва, пострадала значительная часть территории, примыкающей к внутренним докам, а в оболочке инженерного отсека образовалась дыра, но ее быстро залатали.
