Генар-Хофен очень много времени проводил в туалете. Ульвер Сейк в гневе была страшна, а сейчас она гневалась почти постоянно, с тех самых пор, как Генар-Хофен пришел в себя; а может, и до этого. Она гневалась на него с самого начала, даже когда он был без сознания, что, в сущности, было очень несправедливо.
Если он слишком долго спал или просто подремывал, она становилась еще несносней, поэтому Генар-Хофен надолго уединялся в туалете. Туалет девятиместного спасательного модуля представлял собой нечто вроде откидного щитка на петлях, прикрепленного к нише в дальней стене единственной каюты. Когда щиток опускали, полуцилиндрическое поле изолировало его от остального модуля; места хватало, чтобы привести в порядок одежду, посидеть или постоять с относительным удобством; обычно играла какая-нибудь приятная музыка, но Генар-Хофен ее отключал и, обдуваемый легким ароматизированным ветерком, ничем особенным не занимался, а просто блаженствовал в уединении.
Подумать только, он застрял в крошечном, но комфортабельном модуле с красивой и умной девушкой. Казалось бы, вот оно, счастье! Сбылись мечты, такое только в сказках бывает… Увы, на самом деле жизнь в модуле превратилась в кромешный ад. Генар-Хофен и прежде попадал в западню, но никогда еще не испытывал такой отчаянной безысходности, сопровождавшейся осознанием полного бессилия перед особой, которая ненавидела сам факт присутствия Генар-Хофена рядом с ней. Можно было свалить всю вину на автономник, который, в общем-то, путался под ногами, но как раз это Генар-Хофена вполне устраивало – кто знает, что бы с ним сделала Ульвер Сейк, не будь здесь дрона. Вдобавок Генар-Хофену автономник нравился, а сложись обстоятельства иначе, он бы и в девушку влюбился, отнесся бы к ней с должным восхищением и обожанием, так что, может быть, они стали бы друзьями… Однако сейчас она ему нравилась не больше, чем он ей, а он ей и вовсе не нравился.
Эх, сложись обстоятельства иначе… в каком-нибудь исключительно цивилизованном и культурном месте, на людях, в тусовке, среди всевозможных развлечений и забав, с неограниченным выбором мест и способов поближе узнать друг друга, а не в этом проклятом… тьфу ты, они же тут всего два дня торчат, а кажется, что месяц прошел… не в этом крохотном модуле посреди зоны боевых действий, не имея понятия, куда направиться и что делать, если все планы рухнули окончательно и бесповоротно. Хуже всего было то, что Генар-Хофен чувствовал себя пленником.
– А первая девушка откуда взялась? – спросил он. – Ну, та, что была у святилища Сублиматоров?
– Наверное, агент ОО, – мрачно ответила Ульвер Сейк и обратила пламенный взгляд к дрону.
С тех самых пор, как Генар-Хофен очнулся, люди мест не меняли и продолжали сидеть в тех же креслах, хотя пол каюты мог выгибаться и вспучиваться, сооружая разнообразные сиденья, ложа, столики и прочее. Но нет, люди сидели в тех же креслах и глядели на экран и звезды. Дрон Чурт Лайн невозмутимо покоился на полу, не обращая на пламенный взгляд ни малейшего внимания, – видимо, автономник был пожароустойчивым, а вдобавок ему почему-то прощалась некоммуникабельность.
Генар-Хофен откинулся в кресле. За прошедшие минуты звезды на экране ничуть не изменились. Модуль не то чтобы куда-то направлялся, а просто уходил от Яруса по одному из коридоров, которые служба транспортного контроля выделила для гражданских летательных средств, – тут не было ни боевых кораблей, ни предупреждающих или ограничительных знаков. Связаться с Ярусом Генар-Хофену не позволили, а вот с Ульвер и дроном, похоже, контактировал корабельный Разум; на экране появлялись сообщения, но Генар-Хофену их не показывали. Пару раз девушка и дрон умолкали и сидели неподвижно: видимо, подключались через нейрокружево и коммуникационную систему Разума.
В такие минуты теоретически было возможно перехватить управление модулем, но на практике попытка вряд ли увенчалась бы успехом; модуль располагал собственными полуразумными системами, а их Генар-Хофен не смог бы обойти или переубедить, даже если бы каким-то образом нейтрализовал дрона и девушку. Да и потом, куда лететь-то? На Ярус не вернуться, где «Серая зона» и «Спальный состав» – никому не известно. Может, ОО выручат? Так уж и быть, он согласен найтись.
Кроме того, когда ремни кресла расстегнули и Генар-Хофену разрешили встать, автономник пригрозил ему старомодной, жутковато поблескивающей ножеракетой, спрятанной в корпусе; левый мизинец Генар-Хофена что-то больно кольнуло, а дрон любезно пояснил, что в случае необходимости его эффектор способен причинить боль в тысячу раз сильнее. Генар-Хофен поспешно заверил автономник, что воином себя не считает и что врожденные боевые навыки у него полностью атрофировались за счет гиперразвитого чувства самосохранения.
