Аватар Аморфия передвинул одну из своих катапульт на восьмиугольное поле перед осадной башней на стороне женщины; заскрипели огромные деревянные колеса, с визгом поворачиваясь на массивных тележных осях, затрещали перевязанные канатами планки и брусья. Из игрального куба резко пахнуло пиленым деревом.
В кресле, изукрашенном причудливой резьбой, Даджейль Гэлиан задумчиво наморщила лоб, рассеянно погладила раздутый живот и, поднеся руку к губам, прикусила ноготь. Ее новые покои на борту ЭКК «Желчный нрав» полностью соответствовали интерьеру башни, в которой Даджейль провела без малого сорок лет. По прозрачному куполу просторной круглой гостиной стекали дождевые струи, и шум дождя смешивался со звуковыми эффектами игрального куба. На экранах мелькали изображения обитателей воздушных сфер и подводных глубин, которых Даджейль изучала почти четыре десятилетия. Ее окружали личные вещи и памятные безделушки, перенесенные сюда из башни, некогда стоявшей на пустынном берегу. В большом камине потрескивали горящие поленья.
Поразмыслив, Даджейль взяла фигуру – кавалериста – и переместила ее по доске; затопотали копыта, едко запахло по́том. Кавалерист остановился перед обозом, охраняемым горсткой бойцов ополчения.
Аморфия, облаченный в черные одежды, замер на табурете по другую сторону игрального куба. Наконец аватар сделал ход. Невидимый.
Даджейль оглядела доску, пытаясь сообразить, куда направлены Невидимые ходы аватара, и недоуменно пожала плечами. Кавалерист без особых усилий расправлялся с бойцами ополчения: звенела сталь, звучали пронзительные крики, пахло кровью.
Аморфия сделал следующий Невидимый ход.
Через миг раздался низкий гулкий рокот. Осадная башня рухнула, провалившись внутрь восьмиугольного игрового поля; взметнулось весьма убедительное облачко пыли, загрохотали камни, да так, что пол гостиной задрожал. Послышались крики – ими, как правило, сопровождались все важные ходы. Запахло взрыхленной землей и каменной пылью.
Аморфия виновато посмотрел на Даджейль и пожал плечами:
– Саперы.
Она вздохнула и, изогнув бровь, принялась оценивать ситуацию. Уничтожение туры открывало путь в ее владения, что не сулило ничего хорошего.
– На мировую не согласен? – осведомилась она.
– Давай у корабля спросим? – предложил аватар.
– Как хочешь, – вздохнула Даджейль.
Аватар посмотрел на игральную доску, перевел взгляд на женщину:
– Он считает, что вероятность моей победы – семь восьмых.
Даджейль откинулась на спинку кресла.
– Что ж, сдаюсь. – Она подалась вперед, сняла с доски еще одну туру и внимательно посмотрела на нее.
Аватар с удовлетворенным видом отодвинулся от игрального куба и спросил:
– Тебе здесь нравится?
– Да, спасибо. – Она рассеянно повертела в руках туру и, помолчав, осведомилась: – А теперь ты можешь мне объяснить, что происходит?
– Мы стремительно направляемся в зону боевых действий, – произнес аватар странным, почти детским голосом и, подавшись вперед, внимательно посмотрел на Даджейль.
– В зону боевых действий? – переспросила она, покосившись на игральную доску.
– Война началась, – мрачно кивнул аватар.
– Какая война? Из-за чего? Где? С кем?
– Из-за так называемой Эксцессии. К ней-то мы и направляемся. Хамы воюют с Культурой, – сказал он и перешел к подробным разъяснениям.
Даджейль, наморщив лоб, разглядывала туру, а потом спросила:
– А что, Эксцессия действительно так важна?
Аватар, поразмыслив, выразительно пожал плечами:
– А какое это имеет значение?
– Она что, важней всего на свете? – недоуменно уточнила Даджейль.
Аморфия помотал головой:
– Есть вещи, значение которых оценить невозможно. – Он встал и потянулся. – Ты в любой момент вольна с нами распрощаться. Этот корабль полностью в твоем распоряжении.
– Я пока никуда не собираюсь, – ответила она, мельком взглянув на Аморфию. – А когда…
– Через пару дней, – сообщил он. – Если ничего не изменится.
Он поглядел на Даджейль, кивнул и беззвучно удалился.
Она, словно не заметив его ухода, опустила туру на восьмиугольное поле у дальнего края игровой доски, там, где море синей полосой окаймляло побережье и где несколькими ходами раньше с корабля Аморфии высадился небольшой отряд, занявший плацдарм на берегу, – осадную башню Даджейль никогда прежде здесь не устанавливала. Доска сопроводила ход пронзительными, жалобными криками птиц, кружащих над тяжелыми волнами гулкого прибоя. Из игрального куба пахнуло морем и водорослями, и Даджейль словно бы перенеслась туда, где над волнами с криками носились птицы, резкий ветер трепал ей волосы, а растущее дитя отягчало живот и резво, яростно брыкалось в утробе.
Она сидела на прибрежной гальке – спиной к башне, скрестив ноги: огромный алый щит солнца окунался в волнующееся темное море, накрывая багряным полотнищем заката горную гряду в нескольких километрах от берега. Даджейль, кутаясь в шаль, запустила пальцы в спутанные темные волосы, нащупала колтуны. Ничего страшного; вечером Бир их осторожно распутает, расчешет, пригладит.
