Однако же стоило коснуться железной штуковины, предназначенной для того, чтобы дробить и крошить кости пальцев – таких же, как твои, или поглядеть на бечевку с узелками, которую обвязывали вокруг черепа и стягивали так, чтобы узелки медленно выдавливали жертве глаза – такие же, как твои, и… и… ну да, все это реально впечатляло. Пробирало до самых печенок. Ульвер еще долго потом дрожала, как от озноба, даже зубы невольно стучали.
Интересно, многим ли довелось ознакомиться с этой кошмарной экспозицией? Ульвер спросила об этом корабль, но получила уклончивый ответ. Судя по всему, корабль регулярно предлагал свои услуги в качестве странствующего музея пыток и ужасов, но желающих не находилось.
Под конец прогулки по кораблю Ульвер наткнулась на странный экспонат: в неглубокой чаше лежал комок тончайших нитей, отливавших голубизной. Он неуловимо напоминал сетку сачка для рыбной ловли, но подцепить его не удавалось – он оказался текучим, как масло, и выскальзывал из рук, а в мелкие ячейки даже кончик мизинца было не просунуть. В конце концов пришлось наклонить миску и выплеснуть невесомый голубой комок на ладонь. В нем было что-то смутно знакомое, но ничего конкретного в голову не приходило. Ульвер по нейросети обратилась к кораблю за разъяснением.
– Это нейронное кружево, – сообщил корабль. – Более действенного метода пытки таких существ, как вы, пока не изобрели.
Ульвер, нервно сглотнув, передернулась и чуть не выронила сеть.
– Правда? – переспросила она с напускной веселостью. – Ха. Вот уж ни за что бы не догадалась.
– О таком применении предпочитают не упоминать.
– Да уж, – вздохнула она, бережно опуская текучий комок в чашу.
Возвращаться пришлось тем же путем, мимо пыточных камер и оружейных экспозиций, поэтому Ульвер решила справиться, опять же по кружеву, о ходе военных действий – надо же хоть как-то отвлечься от всех этих пыточных мерзостей.
