Прозвучал негромкий сигнал; яхта оповещала о приближении к пределу дозволенного удаления от Яруса. Повинуясь ранее полученному распоряжению Леффида, судно послушно включило двигатели. Любовники, погрузившись в мягкие, податливые подушки ложа, сплелись в сладостном объятии. Девушка медленно и томно выгнулась всем телом; глаза ее совершенно потемнели.
Краем глаза Леффид заметил на подоконнике, под ромбом иллюминатора, маленький камерадрон. Бисеринка объектива следила за любовниками. Леффид подмигнул камере.
Снаружи, во тьме, что-то заслонило медленно кружащие звезды. Леффид не спускал глаз с движущегося объекта. Мурлыкнули двигатели яхты; гравитация на миг прижала любовников к потолку, и снова вернулась невесомость. Девушка что-то сонно пробормотала и расслабилась, разомкнув объятия. Леффид подхватил ее на руки и, взмахнув крыльями, приблизился к иллюминатору.
Пролетавший мимо корабль, очевидно, направлялся на Ярус и столкнулся бы с яхтой, если бы та вовремя не включила двигатели. Леффид взглянул на девушку, спавшую в его объятиях, и подумал, не разбудить ли ее, чтобы она тоже полюбовалась зрелищем. Темный, причудливо изукрашенный корпус рассекал пространство всего в сотне метров от яхты; в величавом безмолвном полете огромного корабля было нечто сказочное.
Лиффиду пришла в голову замечательная мысль, и он с улыбкой потянулся к камерадрону – под весьма удачным углом запечатлевшему великолепные ягодицы красотки и гениталии Леффида, – чтобы нацелить объектив в иллюминатор, на проплывающий мимо корабль, в надежде, что при просмотре записи девушка оценит сюрприз. Однако камерадрона Лиффид так и не коснулся.
Вместо этого он уставился в иллюминатор, не отводя взгляда от одной из секций корабельного корпуса.
Корабль пролетел мимо. Леффид продолжал смотреть в пустоту.
Девушка, вздохнув, шевельнулась в его объятиях, стиснула его в себе и двумя руками притянула его лицо к своему.
– О-о-о… – выдохнула она и поцеловала его.
Первый настоящий поцелуй, без гелевой пленки скафандра. Глаза все так же волшебны, глубоки, как океанские воды, и волшебны…
Эстрей. Вот как ее зовут – Эстрей. У необычно прекрасной девушки весьма обычное имя. Она тут на месяц планирует задержаться, гм? Леффид поздравил себя с удачей. Кажется, Фестиваль выйдет замечательным.
Они снова принялись ласкать друг друга.
Получилось не хуже, чем в первый раз, но, увы, не лучше, потому что Леффид по-прежнему не мог полностью сосредоточиться на происходящем; теперь его отвлекали не попытки вспомнить имя девушки, а неотвязный вопрос, с какой стати на корпусе легкого крейсера Хамов выжжен эленчийский сигнал бедствия.
Ульвер Сейк рыдала взахлеб. Разумеется, в ее жизни и прежде случались огорчения: то ей в чем-то отказывала мать, то поклонник уходил к другой (исключительно редкий случай); впервые отправившись в поход на поверхность планеты, она осталась в палатке под звездами и ощутила ужасающее одиночество и полную беззащитность; а уж смерть любимого домашнего питомца… но никогда еще ей не было так плохо.
Ульвер подняла голову с мокрых подушек и уставилась на заплаканное лицо в зеркальном поле Отражателя на стене гардеробной в ужасно тесной каюте. Увидев отражение, Ульвер взвыла в голос, снова зарылась в подушки и с горя замолотила ногами по кровати, которая, как желе, заколыхалась в антигравитационном поле.
Ульвер изменили лицо. Ночью, во сне, через сутки после отлета с Фаговой Скалы. Ее лицо, ее прекрасное лицо сердечком, покорявшее сердца, разбивавшее сердца, способное растопить любое сердце, очаровательное лицо, на которое она часами напролет глядела в Отражатель с тех самых пор, как вышла из детского возраста и ее гландулярный аппарат стал секретировать нужные вещества, – и не из глупости и не под кайфом, а просто потому, что лицо это было так невообразимо прекрасно… И вот теперь ее лицо стало чужим. И это еще не самое страшное.
Если не отключать восприятие боли, новое лицо немного саднило, но с этим можно бы примириться. Самое страшное заключалось в другом: 1) после проделанной нанороботами процедуры лицо опухло, отекло и пошло пятнами; 2) лицо ей больше не принадлежало; 3) оно было старше! Ей придали сходство с женщиной намного старше. На целых шестьдесят лет старше!
