Луиш-Бернарду слегка поклонился в ответ, продолжая оставаться в таком же положении, прислонившись плечом к стене и глядя перед собой, как будто бы наблюдая что-то важное, что вдруг привлекло его внимание. Затем он незаметно поставил бокал на ближайший к нему столик, обогнул здание и, двигаясь вдоль его стены, вскоре исчез в темноте улицы, пересекавшейся с той, на которой стоял ресторан. Там он закурил сигарету и направился назад к дому.
В свою первую поездку в Анголу «Минью» забрал с собой рабочих и членов их семей, общим числом в 78 человек, чей срок контракта к этому времени уже истек. Вернувшись через неделю, во второй половине января, корабль взял на борт еще 25 репатриантов. Во время отплытия третьего рейса Луиш-Бернарду с утра находился на пристани, наблюдая за посадкой: на корабль взошли пятеро рабочих, три женщины и четверо детей. Повернувшись к ним спиной, Луиш-Бернарду неожиданно нос к носу столкнулся с Жерману Валенте. Тот записывал что-то в черную тетрадь и выглядел необычайно поглощенным своими служебными обязанностями.
Поприветствовав губернатора кивком головы, он снова углубился в свои записи, будто бы ничего не случилось. Луиш-Бернарду почувствовал, как кровь приливает к голове.
– Послушайте, вы! Я полагал, что мы с вами поняли друг друга: это – репатриация по-настоящему, а не какой-нибудь ваш очередной кукольный театр!
Жерману Валенте оторвал глаза от тетради и ответил, воплощая собой все спокойствие на свете:
– А что вы от меня хотите? Чтобы я их силой сажал на корабль?
Луиш-Бернарду еле сдержался, чтобы не задушить его. Он сделал два шага вперед.
– Вы что издеваетесь?
– Да неужели?
Луиш-Бернарду сделал еще один шаг вперед. Жерману Валенте продолжал стоять, не двигаясь и не отступая, глядя на него.
– Гарантирую вам: не позже чем сегодня Лиссабону придется сделать выбор между вами и мной. И тогда одному из нас придется убраться отсюда, поджав хвост.
– Может, вам как раз и выпадет эта честь, сеньор губернатор…
Луиш-Бернарду сжал кулаки настолько сильно, что у него побелели костяшки пальцев, и выпалил, чеканя каждое слово:
– Завтра вы узнаете ответ, сукин вы сын, нанятый плантаторами!
Он развернулся к нему спиной, отвязал привязанную к столбу на пристани лошадь и рванул галопом в сторону дома. Приехав, он тут же заказал Себаштьяну обед и закрылся у себя в кабинете, составляя текст телеграммы, которую сегодня же намеревался отправить в Лиссабон. Телеграмма адресовалась лично министру и представляла собой ультиматум довольно простого свойства: либо куратора немедленно снимают с должности, либо он, губернатор, начиная с сегодняшнего числа, подает не подлежащее пересмотру прошение об отставке. Если все это было на самом деле двойной игрой, причем, заметим, глупой и довольно грубой, то мириться с этим он больше не намерен. Лиссабону придется выбирать, как это было несколько месяцев назад. Тогда по просьбе администраторов плантаций был уволен помощник куратора из-за того, что он якобы способствовал созданию нестабильной, грозящей мятежом ситуации на острове, – и все это лишь потому, что он серьезно относился к своим обязанностям и следовал голосу собственной совести.
Луиш-Бернарду написал четыре или пять вариантов телеграммы, рвя их одну за другой потому, что ни одна из них не показалась ему в достаточной степени твердой и убедительной. Ему нужна была формулировка, которая потом могла бы скрытым образом просочиться в лиссабонскую прессу и которая потом не оставила бы и тени сомнения в том, что он действительно боролся, отстаивая интересы государства и доброе имя своей страны, противостоя непобедимым глупым и зловредным силам. Противостоя им в одиночку и будучи преданным своим лицемерным правительством, не оказавшим ему должной поддержки.
Обед прервал его тщетные поиски наиболее удачной формулировки. Он решил прерваться, пообедать и постараться успокоиться и прояснить свои мысли. После обеда, когда он уже собирался вернуться к работе, Себаштьян известил его о более чем неожиданном визите прокурора, Жуана Патри́сиу. С того самого затянувшегося утра в зале заседаний суда они разговаривали всего лишь раз, по долгу службы, во время церемонии представления местного руководства наследному принцу Дону Луишу-Филипе. Единственное общее, что их когда-либо объединяло, было взаимной неприязнью и ненавистью.
После того как прокурора препроводили в буфетную комнату, где Луиш-Бернарду обедал, он указал ему на стул и жестом руки дал понять, что ждет от него изложения причины этого неожиданного визита. К чему тот и приступил:
– Я полагаю, вы отдаете себе отчет в том, сеньор… сеньор губернатор, что вы предали свою миссию и интересы государства тем, как вы исполняли возложенные на вас обязанности. Многие люди думают точно так же, как я, те люди, которые здесь живут и по-настоящему любят Сан-Томе́ и При́нсипи, а не ограничиваются лишь тем, что находятся тут проездом, глядя на вещи поверхностно и с презрением.
