— Прям как я в своё время, — усмехнулся Дитрих, — это я о тебе, Янек. Что бы тебе ни говорили, слышишь только то, что хочешь услышать, и сам себя легко оспариваешь. Это же касается всех. Я специально был так категоричен, назвав дворян и других военных… э… как назвал. А вы купились! Да, среди служивого воинства были и есть настоящие герои, дело-то не в этом. Военные служат, понимаете? Они не могут извиниться и уйти, это называется дезертирством. Наёмники не служат никому, мы только воюем. Это бизнес, мы на рынке, ребята! Ничто во вселенной не может заставить компанию взять какой-то определённый контракт или отказаться от него. Это распространяется и на вас лично. По вашим приговорам вы единственный раз в ваших жизнях не сможете отказаться от боя — от экзамена. Дальше никто не станет вас принуждать. По желанию вы сможете отрабатывать и закрывать ваши контракты кучей относительно мирных способов.
Класс большей частью удивлённо притих. Жека осторожно скосился на поляков, Янек небрежно улыбался. Для него это точно не стало открытием. Он уже мысленно сдал экзамены, а контракты помогут закрыть любящие родители…
Жека попытался представить себе ту девчонку, отчего-то вспомнилась мама, её строгий взгляд. Он не судья и не палач, ему просто нужно стать настоящим пилотом.
Парень из второго звена, Блюм, попросил слова. — Но как же так, сэр? Нам сказали, что за содеянное мы все непременно должны погибнуть!
— Патер сказал? — уточнил Дитрих.
— И он тоже, сэр, — подтвердил Блюм.
— Вот пусть патер сам сначала повесится, раз мелет такую чушь. — Ответил Дитрих. — А ты, парень, плюнь на эту падаль и воюй. Живи долго назло этой сволочи!
— Слушаю, сэр! — Расцвёл Блюм. Ребята в классе заулыбались, Жека даже представил себе патера… э… в кирхе…
В зал Луи Жека пришёл без радости. К самим по себе занятиям физкультурой даже в изощрённой космической форме он отвращения не испытывал. Скорее, ему нравились упражнения, включая громкое хоровое пение на бегу — в тот день он с особой выразительностью выводил каждую строчку, пытался запомнить, проникнуть в смысл. Однако слова запомнились ещё со вчерашнего дня, смысл, видимо, отсутствовал как явление, мозг отказывался разбираться в поэтическом бреде и упрямо возвращался к неприятным размышлениям.
Ситуация получалась пакостная. Он должен вызвать Олафа и набить ему морду. С технической стороны Жеку это не волновало, габаритистость парня не вызывала никаких эмоций — большие шкафы для него просто громче падали. В таком ерундовом, почти детском деле имелся непростой моральный аспект.
Что, казалось бы, тут думать? Он просто должен набить Олафу морду, чтоб не клеился к Ленке. Потому что она ему нравится. Он ей сказал, что нравится, даже щупал и не извинился — забыл как-то. Он это знает, Ленка это знает, Олаф это знает, ёлки-палки, кажется, даже рыжий это знает!
Но Жеке откровенно не хотелось бить морду Олафу. Он же ничего такого ещё не сделал, только разговаривал. Да и что тут можно сделать, скажите, пожалуйста?! Целоваться разве… да и пусть бы целовались. Он Ленке ещё на Сайори предлагал пожениться, а она его назвала психом. А он не псих! У него нет ни малейшего желании бить морду Олафу!
Однако в этой запутанной жизни приходит считаться с мнением окружающих. Если он не вызовет Олафа… ну, мнение самого Олафа безразлично, пускай считает его трусом. Но Ленка же обидится! Или может обидеться… Возможно, это тоже не очень важно, но рыжий точно будет ржать! Набить морду Олафу, чтоб не целовался с Ленкой, и чтобы не ржал рыжий? Как-то не вдохновляет, главное… как на это посмотрит Юля? То есть Джулия.
Неприятный момент наступил с роковой неизбежностью. Жека бы с удовольствием пропел эту замечательную песенку ещё пару раз или кругов 20–30, но понимал, что народ его в этом не поддержит, и Луи не одобрит. Пара кругов шагом, восстановить дыхание, инструктор остановил строй, скомандовал, — нале-во. Второе звено. Выйти из строя. Кругом.
Радушно улыбнулся строю. — Как я вижу, вступления не нужны. Посмотрите на эти добрые лица и простите им всё, пожалуйста…
Жека с тягостным вздохом посмотрел на Олафа, встретил его спокойный открытый взгляд. Парень без страха или вины честно смотрел ему в глаза…
— Получается? — Спросил Луи заботливым тоном.
Жека понял, что Олаф со спокойной душой ждёт вызова от него лично, заранее его простил, примет любое его решение. В душе шевельнулось что-то…
— Получается, спрашиваю? — Повысил инструктор голос.
Жека вспомнил, как называется это чувство. Чёрт его побери, уважение! Этого не может быть здесь! Ладно Пьер, Дитрих, Луи, конечно, достойны уважения, но… Олаф?
— Да, сэр, — ответили ребята вразнобой.
Жека смог только кивнуть. Он заставил себя кивнуть Олафу. Парень опустил лицо… возможно, пряча улыбку… но ведь Жека сам повёл себя как дитё… и не было же ничего, что он себе выдумывает?
— Замечательно! — Обрадовался Луи. — Переходим к тренировкам с оружием.
Он поднял руки в приглашающем жесте. — Рыцари! Разбирайте шпаги!
