– Мы должны были высадиться в Белом Копье, а не здесь, – возразила Кинтия.
– Он кишит легионерами. Тут их поменьше.
– Но нам надо туда.
– Уверена?
– Я чувствую его.
Олириам обернулся.
– При всём моём безмерном уважении к тебе, царица, ты провидица, а не валнский4 оракул.
– Доверься мне, как ты всегда и делал, – попросила Кинтия и, сообразив, что сорвалось с её уст, поспешно добавила: – Я о многом прошу, знаю. Но назад дороги нет.
– Ты права, её нет, – согласился он, выгнув бровь, и поманил её головой.
Кинтия подошла к окну и поглядела сквозь прутья на цирконовый закат. Лодочная станция, на которой они скрывались, казалась заброшенной, утонувшая в тёплых лучах весеннего солнца и изрядно потрёпанная временем. Вдалеке по мостику между лодками брёл ещё один полусонный илиарский солдат, изнывая от скучного дежурства. Рядом пожилой крестьянин возился со своей поклажей, сортируя снасти и скудный улов. Раздолье переживало не самые лучшие времена. Страна осиротела и оголодала, большинство её жителей либо сгинули под пятой Инквизиции, либо пошли за Фанетом вглубь княжеств. Остались лишь одни старики и дети, но поражало Кинтию другое – даже здесь находились илиары. На покинутой местными богами земле, с которой уже нечего брать. Несли дозор на старой лодочной станции, охраняя её разве что от окончательного запустения.
Корни зла простирались слишком далеко, чтобы выдрать их за один раз.
– Я надеялся, что не вернусь сюда до тех пор, пока труп Гонтье не остынет, – поделился Олириам. – Да и после этого тоже... Солнце Китривирии так сильно пригрело меня.
Кинтия мягко посмотрела на эльфа.
– Тебе необязательно возвращаться в Грэтиэн. Вспомни, как Дометриан был рад, что ты теперь с нами. Ты поплывёшь обратно в Китривирию, не взирая на то, как разрешится ситуация с убийцами короля и его бастардом.
Олириам бросил на неё испытующий взгляд:
– Когда мы его найдём, что будем делать?
Кинтия не выдержала его взора и отвернулась к решётке.
– Не знаю, – призналась она, мысленно похвалив себя за честность.
Влияние Фанета распространялось так широко, будто опухоль, пожиравшая изнурённые болезнью суставы. Кинтия понимала, что, выступи она сейчас против него в одиночку, потерпела бы поражение. Кем она была? Супругой царя, которую подданные толком и не знали? А на другой стороне весов был закалённый в войнах полководец, приносящий победу за победой, дающий то, чего так жаждали илиары – отмщение. Кровь за кровь. Священный Tarioc5.
За кем пойдёт народ? И изменится ли их решение после появления царя, хранившего мир с врагами более двадцати лет?
Кинтия не видела будущего с того дня, как они отплыли от берегов Иггтара. Её посещали смутные картины настоящего, и во всех горело пламя войны. Но было и то, что она никогда прежде не ощущала – в её любимом теплилась жизнь, она слышала во снах его сердцебиение, слабое и медленное, приглушённое густой пеленой чар. Оно указывало ей направление. И не было другого выхода, кроме как последовать ему.
1. Лодиин (мэнке) – идущий впереди,
2. Бонд – каста свободных людей на Севере. До расцвета Империи были самым многочисленным сословием. После стали привилегированным классом, сохранившим часть прав, но обязанным платить налог кровью.
3. Эгир – северный бог моря.
4. Валн – китривирийская провинция на западе Иггтара, известная гористой местностью и несколькими местами паломничества. Здесь проживает закрытая община жрецов Гипноса, бога сна, по-другому их называют валнскими оракулами. Ходят слухи, что они способны переносить сознание в чужое тело через тысячи километров.
5. Tarioc (илиар.) – возмездие.
Краска немного стёрлась под пыльным ветром прошедших веков и пошла трещинками. Чародею удалось частично восстановить первоначальный вид портрета, и этого хватило, чтобы дыхание Леты участилось. Не веря глазам, она склонилась над тысячелетним изображением молодого мужчины. Заволоченное прозрачной дымкой защитного заклинания, на холсте застыло строгое лицо с неправдоподобно тонкими и красивыми чертами в обрамлении тёмных волос, напоминавших своим цветом кровь. Подбородок скрывала густая борода, однако она не стала гадать, какой он был формы. Она знала. Наверное, это лицо было единственным, которое она изучила до мелочей.
Взгляд ледяных серых глаз лез в душу. Вгрызался собакой так, что не по силам расцепить челюсти. Тяжёлый, затаивший гнев под надменностью и выверенным безразличием.
– Это Эйнар? – спросила Лета, с трудом отрывая взор от холста и переводя его на Марка. – Или розыгрыш такой?
– Ты хоть раз видела Конора с такой гривой? – отхлебнув из фляги, отозвался он. – Вот и я нет.
– Сходство поразительное, – отметила Бора и пихнула Лету бедром, чтобы та сдвинулась в сторону. Рассмотрев портрет поближе, она фыркнула: – Того и гляди, откроет рот и выплеснет свой яд на нас.
«Читаешь мои мысли, северянка».
– Она столько лет пролежала под землёй, – проговорил Ивар. – Удивительно, что её вообще удалось спрятать. Имперцы в то время сжигали всю живопись. Надеюсь, нам повезёт откопать ещё что-нибудь.
