«Полезай туда. И факел захвати».
Сняв со стены у дверей факел, упырь обогнул короб храма по периметру. Храм Одина был очень древним, оттого выглядел невзрачным и слишком простым. Это уже потом народ придумал многоярусные крыши и лепнину, строя святилища Идуны, Эгира3 и прочих. Их-то все имперцы и спалили дотла. Храм Одина избежал этой участи, и Конору очень хотелось, чтобы он пережил все эти столетия не зря.
Простота сооружения позволила мигом обнаружить остатки каменной лестницы, ведущей на крышу. Упырь взобрался на неё и скоро оказался наверху, прямо перед статуей. С земли идол походил на Всеотца, но вблизи резьба на камне сложилась во вполне различимую птичью остроклювую моську. Мунин, бессмертный ворон, шпионивший для Одина. А его братец, Хугин, находился на крыше такого же храма в Темпрасте.
«Лишь бы сработало».
В крыльях-руках, что простирал вороний идол к небу, лежал влажный на вид хворост. Кто-то явно хотел поджечь его недавно, но передумал.
«Просто сказка... И шанс успеть до прихода войска Лаустендаля, – подумал Конор и скомандовал: – Подожги».
Упырь бросил факел в хворост. Вялый костерок вспыхнул с шипением и изрыгнул едкий удушливый дым. Конор ждал минуту, но ничего не произошло. Пламя нехотя пожирало отсыревшие ветки.
«Если вы есть... Если вы там, смотрите на это сверху, – гневно выпалил Конор в мыслях. – Вы поможете... Вы же боги, что б вас!»
Упырь стоял точно марионетка в ожидании, когда дёрнут за ниточки, не отрывая глаз от начинающего затухать костерка. Конору же было невыносимо смотреть на это. Он попытался закрыть глаза, однако сомкнул лишь свои, которыми и так ничего не видел.
«Она там, Всеотец... Слышишь? Она там. И Сыны с ней. Скажи им, пусть уносят ноги... Скажи им...»
Пламя гасло, оставляя тонкие ветки тлеть на ледяном ветру. Конор хотел заорать что есть мочи, но не мог. Связки издавали хрипы. Ладонь безостановочно колотила по земле. С негнущихся пальцев сыпался пепел.
«Ну же...»
Последний крохотный огонёк потух, оставив в ладонях Мунина чёрные ветви, которые вот-вот развалятся огарками.
Конор собирался приказать упырю принести хороших дров и новый факел, как вдруг заметил в ветках искру. Синюю, рождённую внутри гари. Другая вспыхнула рядом, игриво подмигнув. С появленией третьей хворост загорелся сильнее прежнего – высокий огонь охватил ветви, облизывая их переливами лазури.
Пламени такого цвета он никогда не встречал, хотя многое повидал, наблюдая за колдовством Логнара.
Он завороженно следил за танцем огненных языков в руках идола. На секунду показалось, что резная морда ворона скривилась, пародируя людскую улыбку. Беспокойство отступило, как будто его и не было. Конор вдруг обнаружил, что смотрит в затянутое тучами небо. Он случайно вернулся к своим глазам, хотя предпочёл бы и дальше смотреть на пламя.
В нескольких днях бешеной езды отсюда, в точной копии этого храма тоже зажётся скоро огонь, оповещая горожан о беде.
«Это магия грёбаных предков. И она должна сработать, – заверил про себя Конор. – Убогий, возвращайся. Отыщи парочку своих товарищей, убеди их пойти с тобой к завалам. Хотя нет, стой... Лучше найди мне людей. И свяжи их покрепче».
***
– Разве это необходимо? – брезгливо поморщилась Кинтия, переступая через тело.
Олириам вытер платком стилет и спрятал его в рукаве. Она никогда не видела настолько слаженных и проворных движений, подобно тем, что совершал эльф, убивая легионера. Тот и не почувствовал тонкого лезвия, вошедшего в шею. Мгновенная смерть.
– Он сам сюда зашёл. Никто не должен увидеть нас, – отозвался Олириам и смирил труп таким взглядом, будто перед ним лежал огромный мешок с картошкой, который предстоит тащить в погреб.
Закатав рукава, он взялся за ноги легионера и потащил тело в угол сторожки. Недолго думая, Кинтия подошла к нему и подняла руки илиара, чтобы помочь. Олириам не возражал. Мёртвый легионер в полном обмундировании весил втрое больше четверых таких, как они. Рана была глубокой, крови вытекло много. Но Кинтия и бровью не повела, когда дотронулась до влажных и липких предплечий илиара.
– Я смотрю, кровь не пугает мою царицу, – тонко усмехнулся эльф.
– Что меня вообще может напугать, раз уж я обратилась за помощью к великому и ужасному Олириаму Тилару? – округлила глаза Кинтия.
– Хм. Так меня никто ещё не называл.
– В определённых кругах это имя звучало и с не менее изящными эпитетами.
Он сбросил на пол ноги легионера, и Кинтия последовала его примеру. Прятать тело было негде, поэтому они отнесли его как можно дальше от двери. Олириам отыскал в трухлявом комоде одеяло и прикрыл им покойника.
– Твой царь велел мне добывать информацию, – пояснил он. – Я добывал. Меня считают извергом, но я просто выполнял приказ.
– Надеюсь, ты получил удовольствие, потроша лутарийцев.
– Несомненно, – ответил с паскудной ухмылкой эльф. – Но это в прошлом.
Сдвинув вместе ступни илиара носком сапога, он прошёл к маленькой решётке, служившей окном.
– Нужно переждать тут, – проговорил он, щурясь от бьющего по глазам солнца. – Пока не вернётся Лиакон с остальными. Идти в деревни опасно.
