– Помнишь, что ты испытала тогда в Тиссофе? – спросил внезапно Рихард.
– Да. Я боялась, что они казнят Диту.
– Что ещё?
– Гнев. Непонимание. Желание... сжечь их всех заживо.
– Тебя одолели настолько сильные эмоции, что им нужен был выход. Иначе они разорвали бы твой разум, – проговорил Рихард, подойдя к магичке и вернув руку на прежнее место. – Но, полагаю, сильнее всего было твоё стремление помочь наставнице и вызволить других чародеев. Поэтому эламансия пробудилась.
– Если оно работает из-за сильных эмоций, то чушь это всё, – проворчала Иветта. – А без этой силы я ничего не могу поделать. Разве что стоять и смотреть, как гибнут княжества.
– То ещё удовольствие, скажи?
Она повела плечом, сбрасывая его руку.
– Не сердись. Я остался здесь не только в память о Стражах и из-за золота, которое пообещал мне Фанет, – произнёс Рихард. – Ведь каждую ночь я засыпаю с прекрасной чародейкой под боком.
Миновав плечо, настырная ладонь керника коснулась её шеи и обхватила, стиснув в капкане. Иветта перевела на него взгляд.
– Ты забиваешь свой мозг пустыми тревогами. Конор доебётся до самих богов, чтобы вытащить Лету. А остальные помогут ему, – заявил он, притягивая к себе чародейку. – А Катэль... Забудь о нём пока.
– Меня не покидает ощущение, что мы находимся не на своём месте, – буркнула Иветта, погружаясь в тёплые объятия. – И ещё я никак не могу понять, ради чего Катэлю была нужна кровь Леты? Если это не один из способов вернуть себе силы, то что? Его новое изобретение? Какой-то ритуал? Эти вопросы всю зиму висят надо мной, а ответов на них нету.
Свободная ладонь Рихарда легла на голову Иветты, вызывая в магичке непреодолимое желание зарыться лицом в его шею, вдыхая медовый аромат его кожи, смешанный с резким запахом костра. Она прислонила ухо к плотному нагруднику, не позволяющему услышать сердечный ритм керника, и всмотрелась в противоположную от моря сторону. Опустившаяся на Сэрабию ночь усыпила чародейский лагерь и заглушила все звуки со стороны города, позволив вслушаться лишь в мрачный плеск воды и пение ветров над волнами.
– Скажи... Ты бы отдала свою жизнь ради спасения? – продолжил Рихард череду своих странных вопросов.
– Спасения кого?
– Мира, наверное, – она ощутила, как он неопределённо вильнул плечом. – Не знаю. Других людей.
– Наверное, я бы запросто умерла за каждого в Оплоте, – отвечала Иветта, закрыв глаза. – А мир... Ну, он вряд ли оценит такую жертву.
– Любопытно слышать это от чародейки, чей орден всё существование только и делал, что боролся за спасение мира, – прошептал Рихард в её волосы. – Теперь-то вас от Ковена совсем не отличить. Ведьмы обычно друг за дружку готовы врагов на лоскуты рвать, а что там происходит за пределами их общины, будь это хоть чёртов конец света, им плевать.
Иветта вдруг откинула голову, посмотрев на него. И её озарённый мыслями взгляд не привёл Рихарда в схожий восторг.
– Кажется, у меня есть идея. Но тебе это не понравится, – сообщила она и помрачнела. – А Дита и того прикончит меня, когда узнает об этом.
Языки чёрного пламени извивались и тянулись ввысь, к бездонно-синему февральскому небу. Пламя вихюона обгладывало останки города, прожигая в скованной льдом земле язвенную дыру. Это была последняя ночь существования Вайрьяна.
Они стояли далеко, скрывшись в тени гигантских пихт, и ничего не слышали. И, что было совсем в радость, до них не долетали запахи умирающей столицы Ейра. С этого расстояния город казался бесформенным тлеющим существом, лежащим посреди заснеженной долины.
Марк и подумать не мог, что у огня может быть такой цвет. Обманчиво тусклый. Пустой. Почти невидимый в ночи.
– Кернун, мать его... Эта хрень жрёт даже камень, – вырвалось у него.
Морозный ветер, став невольным пособником, раззадорил огонь, раздувая его до чудовищных размеров. Одна из конечностей существа рухнула вниз, возбудив жаркую пляску пламени, устремившегося широкой лентой к хохочущим звёздам на небе. И если ветер попросту не мог изменить свою природу, то северные созвездия будто бы глумились над происходящим, серебристо подмигивая. Кому-то из богов явно нравилось представление, устроенное Сынами Молний.
– Завтра на месте Вайрьяна окажется лишь большая яма. Ни домов. Ни костей. Ничего, – заявил Конор, привалившись плечом к стволу дерева.
Марк повернулся к нему, ожидая увидеть на лице северянина отсветы былых воспоминаний, однако Конор был флегматичен. Как всегда. Словно его лицевые мышцы заржавели и позабыли, что такое эмоции.
Там в алхимическом пламени горел город, который они покинули незадолго до этого... Они могли бы быть там. Гибнуть под натиском безжалостной силы, поедаемые заживо чёрным огнём... Но Конор словно вышел прогуляться, обводя скучающим взглядом руины Вайрьяна.
– Зачем они это сделали? – спросил Марк, возвращая взор к городу.
– Лёгкая победа. Никто ведь не запрещал.
– Взять Вайрьян без боя...
