– Которая до сих пор так и не показалась после освобождения Тиссофа, – с явным раздражением заметила Дита.
Иветта в бессильной злости зарылась пальцами в мягкую грязь под её руками.
– Я... Я работаю над этим.
– Как же? Шатаясь по углам со своим керником? – выплюнула наставница. – Твои жалкие старания не принесли за эти погода никаких плодов.
Проглотив комок слюны в саднившем от беспомощности горле, Иветта промолчала и опустила взор. Вскоре Дита смягчилась и подошла к ней ближе.
– Послушай, никто не умаляет твоих заслуг перед Тиссофом и тем, что ты сделала, чтобы освободить нас, – проговорила она. – Это настоящее чудо, которое нам и требовалось. Радигост верил в тебя. Я верила. И другие тоже.
– Тогда почему я больше не могу использовать эту силу? – прошептала Иветта, боясь оторвать взгляд от своих острых коленок, обтянутых усеянной заплатками тканью штанов.
– Какова бы ни была причина её исчезновения, лишь тебе дано найти её и исправить.
Дита присела на корточки рядом с магичкой и протянула к ней свободную от посоха руку. Нежно обхватив подбородок Иветты, она подняла её лицо к себе.
– Из вечно робкой и напуганной большим незнакомым городом ученицы ты стала чародейкой, познавшей боль потери и вкус могущественной силы, – сказала наставница. – Время придёт, и ты вернёшь себе эламансию. Но для начала тебе придётся встать с земли.
Усмехнувшись, Иветта поднялась на ноги с помощью Диты и серьёзно посмотрела на неё. Если жажда уничтожить Церковь ослепила даже мудрую чародейку, то что говорить о других... Однако магичка всё равно слышала настойчивый зов разума, без устали напоминавший ей о Катэле. Но как она могла справиться с этим в одиночку?
– У него второй медальон, – произнесла она.
– Он эльф. А если сопоставить реальные факты и слухи – новообращённый вампир. Медальон никогда ему не откроется.
– Безумцу под силу подчинить себе любую магию.
– Но не ту, что идёт от сердца, – возразила Дита. – Я не собираюсь сбрасывать его со счетов и, возможно, после всего этого мы вернёмся к нему. Поверь, отречённый навсегда от теургии, лишившийся своего Ордена и хоть сколько-нибудь значимых союзников, он ничего не сможет сделать. Не удивлюсь, если он затаится, пока мы будем разбираться с княжествами.
Иветта согласилась. Молча. Безропотно. Тем временем винтики мыслей закрутились у неё в голове быстрее, нежели раньше.
– Искупайся и поспи, – посоветовала Дита перед уходом. – Сейчас это необходимо всем нам.
Магичка смотрела, как наставница удаляется обратно к разбитому в поле лагерю Оплота. Когда её светлая фигура превратилась в крохотную точку, Иветта повернулась к осаждённому городу. Рядом тихонько скрипнули ветки облетевшей ольхи, готовые скоро обломиться под весом покойников. Шеи всех без исключения были скованы помимо пе́тлей ошейниками, блокировавшими магию чародеев – мучители примерили оковы своих жертв перед смертью.
Иветта коротко взглянула на мертвецов. Их плоть сгорела, обнажив потемневшие кости, но Ожерелье Нечестивца на многих уцелело. В будущем ошейники снимут для повторного использования.
Дита берегла один такой, на который наложила несколько запрещённых у высших магов чар, для единственного человека – Лека Августа. Ничто не встанет у неё на пути, пока это зверское изобретение Инквизиции не застегнётся на шее верховного служителя, одарив его солидным набором самых жестоких проклятий.
И если Иветта давно начала пробуждаться от помрачения, в которое её втянула израненная душа, то наставница перестала здраво размышлять ещё в Тиссофе, а с тех пор ничего не поменялось. Пора искать помощь в другом месте.
Продолжать бессмысленно проливать кровь лутарийцев – не самый лучший способ залечить раны, но кто же послушает Иветту...
Она улыбнулась.
Пожалуй, её услышит тот, кто сражается в рядах илиаров и чародеев не только из-за одержимости идеей воздаяния.
***
Ветер играл с песком на берегу, отрывая от земли белые твёрдые хлопья, издали напоминавшие пепел. Последние зимние дни приносили с собой мороз небывалой крепости для обычно тёплого края. Обходиться по утрам без согревающих зелий и заклинаний казалось невозможным.
Рычащий прибой скрывал загнанное дыхание чародейки, из последних сил парировавшей щадящие атаки керника. Орудуя затупленным клинком и почти не ощущая уставших рук, она отмахивалась от чётких ударов, рассеянно следя за двумя кинжалами. Один порез она умудрилась сегодня заработать и не стала его залечивать, чтобы эта лёгкая боль привела её в чувство. Однако даже самая глубокая рана не смогла бы сейчас помочь ей выкинуть все лишние мысли из головы.
Изящным поворотом вокруг своей оси Иветта ушла от метивших в живот лезвий и выставила вперёд меч, слишком поздно заметив ступню, нацеленную ей в голень. Уже приготовившись свалиться вниз и наглотаться песка, чародейка вдруг обнаружила себя в жёстких объятиях керника, не давшего ей упасть.
– Заново, – скомандовал Рихард и отпустил её.
