Но как ей пойти, если под ногами больше не было песка? Там... ничего. Тёмное прозрачное море, однозначно ни холодное и ни горячее, но обжигающее, рассекающее кости и кожу на фантомные частицы.
Она плыла по течению тьмы, не сопротивляясь. Конец (если это был он) казался ей безболезненным – распасться на осколки и слиться с океаном безбрежной пустоты, чья ласка сулила забвение без какого-либо умысла. Распахнув влажные объятия, она влекла в своё нутро ещё одну крупицу из реального мира, которая больше не противилась судьбе.
«Не так уж плохо, как все думали...»
Лета отпустила тело в медленное путешествие по бездонному ларцу тьмы. Стук сердца глох над головой, вымывался умиротворяющими водами, а сама она исчезала, превращалась в мерцающую осколочную пыль.
Боли больше нет.
Прежде, чем бездна прознала о вторжении, чьё-то отстранённое прикосновение тронуло осколки, сдвигая их вместе. Размеренными и взволнованными движениями руки с параллельной тьме стороны расставляли кусочки в мозаику.
Плоть к плоти. Шрам к шраму.
Безмолвие разорвал судорожный вздох возвращённого.
Бездна многолико завыла в ответ и вгрызлась в свою добычу, отгоняя нарушителя бурной морской волной. Но ладонь, вцепившаяся в ускользающее плечо утонувшей, была сильнее и настойчивее. Она потянула назад, туда, к свету и оглушительному стрекотанию сердцебиения.
Шершавый палец чертит линию под ключицей.
Холодные губы касаются её волос.
Она видит морозный, трезвящий рассвет в серых глазах.
Сотый удар мокрой от её нечистой крови плети выбивает воздух из груди, и она снова просыпается.
Пасмурное небо напоминало перевёрнутую чашу, жадно глотавшую сияние снега. Белый и слегка примятый, он растекался под ногами, которые –
Лета обвела Арену и её пустующие трибуны взглядом, глубоко вдыхая мглистый воздух лоскутами насильно оживлённых лёгких.
«Что я здесь делаю?»
Она обернулась и её захлестнула волна ужаса – того самого, что потопил её разум в Кривом Роге, как дырявое судёнышко, когда она смотрела на горящее Древо Бога, и в чьих глубоких пучинах выродилась скорбная, опустошительная ярость.
Но дерево в центре Арены сгорело давным давно. Минувшие столетия погасили его тлеющий жар, а пепел осел пятнами, отметившими снег словно кратеры луну. Беспощадное время превратило Древо в сероватый пень, суженный в размерах по сравнению с оригиналом.
Не оставляя следов на снегу, Лета подошла к останкам дерева. Внутри они оказались полыми, и она отшатнулась от неожиданости, заглянув на дно. Там, укрытый клочьями сизого пепла, лежал младенец.
Он не плакал и не кричал, спал, вроде бы, но Лете чудилось обратное. Не могли младенцы так неестественно лежать, раскинув крохотные ручки в стороны и обратив лицо к небу над Ареной.
Жалость ожидаемо подтолкнула её к пню, и Лета склонилась над страшной колыбелью, чтобы взять младенца, но знакомый чавкающий звук за спиной заставил её замереть. Паника ускорила дыхание, а рокот пульса из иного мира был уже таким громким, что она почти нащупала извне утомлённое беспамятством тело.
Чавканье сменилось свистом стали.
Да, она очень хорошо знала этот звук.
Так говорят меч и плоть, когда встречаются друг с другом.
Что-то рухнуло в снег, задев её голени. Перебрав все молитвы Кернуну, Лета нашла в себе силы и повернулась. Распластавшееся тело внизу она сразу не признала, долго-долго всматриваясь в покрытые засохшей кровью каштановые волосы и яму открытого в агонии рта. Руки, обучившие её всему, что она умела, покоились на груди, рефлекторно зажав перед смертью рукоять клинка.
Босы ступни перестали ощущать под собой твёрдость земли. Она шепнула:
– Можно я прилягу рядом с тобой,...
И снова звук – шаги, скрадываемые пеплом. На тело павшего легла чья-то тень. Лета вскинула голову.
– Тебе нечего здесь делать. Рано, – бросила Иветта. – Уходи.
– Зачем?
– Он так велел, – чародейка опустила глаза на мертвеца. – Давай же, Лета. Сваливай отсюда, пока можешь.
– Я не могу...
Она перешагнула через тело. Смуглая ладонь сжала запястье девушки. В глазах чародейки замаячили игривые всполохи колдовского света.
– Подтолкнуть? – улыбнулась она, усиливая хватку.
Лету вдруг посетило смутное чувство какой-то искажённости, будто всё вокруг было лишь тревожным, гадким сном, а реальность существовала по иным законам... Где-то там её ждали небо над головой и земля под ногами, точно закреплённые на своих местах, как и положено. Но было и то, к чему она не хотела возвращаться...
