Он толкнул дверь и пропустил вперёд Лету. Внутри витал призрак недавнего присутствия Боры, облепленный сыростью дождя, потоки которого грохотали за окном. Угли в жаровне не успели догореть. Марк разворошил их, вернув скудное тление, и направился к сундуку у кровати. Бросив на Лету многозначительный взгляд, он открыл его и вытащил оттуда увесистый холщовый мешок. Затем передал его девушке.
Лета заглянула внутрь и вскинула брови:
– Мои доспехи?
– Знал же, что пригодится.
Она разложила на кровати кирасу из чёрной с золотыми вкраплениями кольчуги и бычьей кожи, скроенную таким образом, чтобы повторять змеиные чешуйки.
– Ты вёз это из Китривирии? – вырвалось у Леты.
– Мы и кобылу твою на Север доставили. Так что она повидала мир пуще любого пилигрима. А ты доспехам удивляешься.
Она погладила кожаные вставки, затем коснулась железных шипов и отливавших янтарём камушков, как ожерелье украшавших высокий воротник.
– Спасибо, Марк. И, правда, извини, что наступаю тебе на больную мозоль. Я что-то... – она перевела на него глаза. – Забылась. Просто поверить не могу, что Иветта... Блин, прости. Снова.
– Тут пара пузырьков с ядом опустошителя, – игнорируя её лепет, керник достал из сундука ещё один свёрток. – Тоже захватил.
– И ни разу не воспользовался?
– Против упырей они бесполезны, как выяснилось. А на инквизиторскую погань было жалко тратить.
Лета задумчиво встряхнула мешочек. Склянки забряцали с тем же звуком, что и бутылочки зелий Логнара. Учитывая, какую смертоносную жидкость они в себе содержали, звенеть должны были благороднее бокалов игристого.
– Кому-то из нас он может пригодится, если нас возьмут в плен, а умирать захочется по-своему, – проговорила она.
– Это больно, когда он попадает внутрь?
– Мучительно.
– Focanle. (Прекрасно). Оставь мне один.
Марк прошёл к окну и прислонился спиной к стене, глядя на ливень, ровными копьями вонзавшийся в сад. Когда-то он считал метель самой отвратной погодой. Но рядом с таким тяжёлым и поющим о смерти дождём и самый зверский снежный буран не выдержал бы конкуренции.
Марк помедлил, прежде чем заговорить, и взглянул на подругу. Та любовно гладила кирасу.
– Ты хочешь уйти? Я имею в виду, хэрсир... Это ведь несерьёзно?
– Я так Хальдору и сказала, он не станет меня держать. Но... – она оборвала себя и выплюнула какую-то неразборчивую брань.
Лицо её потускнело так же, как небо за окном, и она уселась сверху на сундук рядом с Марком.
– Честно, нам следовало бы разыскать Иветту. Я не хочу её бросать вот так, – сказала Лета. – Однако с Катэлем могут справиться только чародеи. Мечи и стрелы бесполезны.
Пауза. Длинная, гнетущая. Марку захотелось вернуться обратно, в ту пропитанную кофейным ароматом спальню, в сумасбродный, галдящий голосами друзей мирок, в который Лета сознательно окуналась, чтобы забыться.
Это же место, стылое и серое, вторило их внутреннему состоянию, тщательно подавляемому. Здесь Марк был обязан озвучить то, чего нельзя было произнести в «той» комнате.
– Север нуждается в нас больше.
Вновь молчание. Но гораздо короче.
– Ага. В сотне таких, как мы, – поправила Лета. – Если останемся, можем сдохнуть. Сыны отобрали Темпраст, этот город, левую руку Империи. Но её правая, Ноэстис, всё равно сильнее. Она сожмётся в кулак и раздавит нас, рано или поздно. А другие части тела тоже были захвачены, но оставлены без защиты. Тород стянул сюда войска со всех владений. В одну точку. В которой нас и прикончат.
– Думаешь, я этого не понимаю? Гоню вас упражняться просто так? – выпалил Марк и осёкся, недоумевая внезапному пылу в своей речи. – Я хочу помочь.
– С каких вообще пор тебя начали заботить Сыны и их проблемы? – поморщилась Лета и подняла на него взгляд. – А. Понятно.
Наверняка она подумала о Боре.
Нет, дело ведь не только в ней.
– А тебя что-нибудь заботит? – спросил Марк, сдерживая злость.
– Давай подумаем... – раздражающе медленно протянула Лета. – Сражаться с Империей глупо, все знают это, но никто не говорит вслух. Мне такое не по душе. Хотя тогда, если мы поможем северянам, подвернётся возможность отомстить тем, кто упивался моими муками на Арене... Это уже начинает меня заботить.
Она говорила как-то отстранённо, устало. Марк не мог злиться на неё. Не после всего, через что она прошла.
– Я хочу поступить, как керник, – он уронил голову в смятении. – Помочь тем, кто в этом нуждается.
– Керников больше нет. Покуда в Кривом Роге не вырастит новое Древо, Стражи Маарну официально никому не нужны. Как и их помощь.
– Причём тут Древо, если его ростки пробились в наших сердцах?
На губах её появилась ломаная улыбка, перегруженная тоской и сожалением:
– Они давно сгнили, Марк. По крайней мере, в моём.
***
