В двух вещах Конор всегда был уверен – в ночи и вине. Их комбинация выводила из строя любого, кто вставал у него на пути, но кого не следовало убивать. Ему бы, конечно, только в радость сломать стражнику шею в качестве компенсации за впустую потраченное время в этой дыре. Однако он планировал вернуться в Темпраст, не в душную тюрьму, а на верхние этажи виллы, предназначенные для верхушки Сынов. А для этого надо бы наладить с ними отношения. Лишние трупы тут ни к чему.
Со стражником ему повезло. Дурака долго не брало, но всё же Конор был крепче его, к тому же у него за полгода изрядно подрос иммунитет к болтовне. К моменту, когда во время очередной неразборчивой тирады стражника начало клонить в сон, в ходу была уже четвёртая бутылка. Ключи от решётки Конор заботливо повесил к нему обратно на пояс.
До виллы он добирался через крышу барака и высокую стену, огибающую мощёный двор с дозорными. В воздухе висела тяжёлая сырость дождя, мерные звуки которого скрывали передвижения Конора. Спрыгнув под навес, он исчез во тьме первого этажа, надеясь отыскать хоть какое-то оружие и одежду. Его пожитки могли быть где-угодно и времени на их поиск не оставалось.
Конор припустил трусцой по тёмным коридорам, затянутым мглой и напитанным влажным холодом. Кандалы резали кожу. Он свёл руки вместе, чтобы не было слышно звона железной цепи. Босые ноги следовали по каждой неровности и шероховатости напольных плит, которые он заучил, когда его вели к баракам с завязанными глазами. Он знал, где был выход, почти чуял запахи нескольких человек рядом с ним, поэтому необходимо было искать другие пути. Сегодня – никаких трупов.
Он притормозил на повороте, вылетев под тревожный колеблющийся свет факелов. Пока он раздумывал, в какой стороне могла быть оружейная, звук чьих-то шагов вырвался позади из темноты. Он выпрямился и занёс вверх скованные руки, чтобы огреть выскочившую на него тень по голове, но не успел.
Сталь легла на горло, опалив разгорячённую кожу.
Не успел.
Не учуял и не услышал.
Мало кто мог похвастаться такой сноровкой и застать его врасплох. Конор даже помедлил, не стал сразу перехватывать кисть несчастного, крепко сжимавшую нож у его глотки.
К обнажённой спине прижалось женское тело. Он услышал резкий выдох у уха, и лишь потом до него донёсся запах жасмина, замаскированный лекарственным душком.
– Собрался куда-то?
Кровь загустела и забила сосуды, огненная, тяжёлая... Он облизнул губы и поймал запястье полукровки в тесные клещи длинных пальцев. Он мог бы сломать ей руку одним движением, но держал её сейчас, как величайшую святыню человечества.
«Всё очень плохо, дружище».
– Да так, вышел прогуляться, – просипел он.
Поддать насмешки в голос не вышло. Он пробовал новое чувство – растерянность. И изо всех сил старался не показывать его, уползая за баррикады равнодушия.
Она сумела подкрасться к нему беззвучно. Девка, чьи нахальные слоновьи шаги слышались за версту. Нерасторопная, с отточенными до идеала, но предсказуемыми приёмами, она, может, и умела крошить по дюжине противников за раз, великана однажды завалила, в команде работала неплохо... Однако она ему не ровня.
Или уже да?
Похоже, Арена изменила её сильнее, чем он думал. Он бы не стал ей мешать, полосни она его сейчас по горлу.
«Потому что ты больной ублюдок».
Одержимый.
Лезвие ножа оцарапало кадык.
– Решил сбежать, не попрощавшись?
Конор закатил глаза, вдохнув её запах.
«Нет времени на это, слышишь? Подумай хорошенько, прежде чем...»
Большой палец надавил на чувствительную точку на запястье. Нож выскользнул из обмякшей руки, а в следующий миг Конор впечатал полукровку в стену, развернув её лицом к себе. Руки нырнули под её колени, забрасывая ноги на его талию. Цепь кандалов должна была помешать этому, но полукровка лихо проскочила через неё и сжала колени вокруг его торса. Конор поймал ртом её сдавленный выдох и замер, оттягивая поцелуй, узнавая её губы – обветренные, искусанные и лживые. В её груди поднялся смех, мурлыкающий и распутный, от которого моментально снесло крышу.
– Ну чего ты хохочешь? – прошептал он, спускаясь к её шее.
Она обхватила ладонями его лицо, отрывая от трепещущего ускоренным сердцебиением горла, которое он вылизывал, и заставила посмотреть ей в глаза. Светился лишь один. Её кожа была такой бледной, даже в янтарных отблесках факелов, месяцами не кормившаяся дневным теплом. Она же дитя солнца, разве можно держать её в заточении?
Она откинула голову, глядя на Конора с немым вопросом и прослеживая указательным пальцем линию его челюсти. Этих скудных прикосновений хватило, чтобы затянуть петлю на его глотке.
Он хотел пообещать, что вернётся за ней, но все известные ему слова покинули разум. Обхватив полукровку крепче, Конор перенёс её вглубь коридора, подальше в тьму. Скованные кандалами руки позволяли только держать её под ягодицами. Язык Конора вычерчивал влажные круги под ключицей, пока её руки настойчиво расстёгивали штаны.
Его бесило то, что надо было торопиться. Он хотел запомнить всё это.
Её обжигающие пальцы. Её громкие мысли. Её мокрые от подступивших слёз глаза.
