1. Арла́вики – илиарский город на севере Китривирии, известный своими райскими садами и обширными виноградниками. Самые дорогие сорта производимого там вина попадают на стол царя.
Жалобно звякнув напоследок, кандалы отправились во внутренности горна. Угрюмый кузнец перешёл к мехам и принялся раздувать их. Лета стояла рядом, наблюдая, как рабские цепи превращались в островки металла в раскалённом белом море.
– Осторожнее, командир. Не подходи слишком близко, – пробасил в бороду кузнец.
Лета скептически взглянула на его красное натруженное лицо.
– Ну, если тебе так угодно... – протянул он и, не выдержав её взора, вернулся к работе.
Девушка всё же отступила от пышущего жаром горна и осмотрела готовые клинки, сваленные кучей на столе в углу. Выкованы они были скверно, но с тем временем и материалом, что предоставили кузнецу, иначе бы не вышло. Могли резать – и на том спасибо.
Хруго суетился на другой стороне кузни, подготавливая наковальню для новой партии, и напевал себе что-то под нос. Размещаться на вилле полугном наотрез отказался, но не растерялся и нашёл, чем себя занять. Невозможно было представить его в более подходящем месте, чем в обители пламени и стали. А кузнец Хальдора был только рад лишним рукам.
– Так вот что приказал тебе ярл? Сделать из кандалов клинки? – поинтересовалась Лета у северянина, глядя на крупные мужские руки, орудовавшие мехами.
– Мечей и топоров нам не хватает, командир. Скюрскую сталь не то что в руках держать, даже перековывать что честь порочить. Я предпочту кандалы.
– Ага. Вчерашние оковы на руках трэллов сегодня станут их разящими клинками, – проговорила она претенциозно.
Кузнец не уловил насмешки в её голосе.
– Верно говоришь, командир, – отвечал он и, закончив с мехами, заглянул в горн. – Будь у меня больше времени, я бы сделал тысячу отличных мечей. Под ладонь каждого из воинов. Но и тогда ни один из них не сравнился бы с твоим клинком.
Лета машинально повернула голову к плечу, над которым возвышалась рукоять Анругвина.
– Хочешь рассмотреть поближе?
Кузнец робко моргнул:
– Одним глазком, если можно.
Меч беззвучно выскользнул из ножен и оказался в руках Леты в горизонтальном положении. Северянин шагнул к ней и с трепетом провёл рукой над лезвием.
– Что это за сталь?
– Сальрольская. Так могли ковать только Древние1. Постепенно они утратили о своём искусстве все знания. Талак, наверное, был последним, кто что-то ещё смыслил в Сальрольской стали.
– Песнь Гнева. Ключ к гробнице Бастарда из Перевала Лармэ, – прошептал кузнец. – Всегда мечтал увидеть его. Больше, чем Драупнир... А это что? Елю теа...
Он запнулся, пытаясь прочитать надпись.
– Ellure teau mrat en fale et avime, – поправила Лета. – Услышишь меня в огне и крови.
– Будто слова самого оружия, а не того, кто ковал его, – заметил кузнец и убрал ладонь. – Этот меч создан отнимать жизни, а не защищать их.
– У всего своё предназначение, – девушка вернула клинок в ножны. – Как я говорила, твои клинки послужат символами свободы. Достойнейшее применение для стали, окроплённой невинной кровью.
Кузнец отвесил полупоклон и отошёл к мехам. Лете хотелось верить, что она говорила искренне. Во всяком случае, северянин не распознал криводушия в её голосе.
Утомившись жаром горна, Лета вытерла лоб и направилась к Боре, подпиравшей дверной косяк у входа. Дева щита смотрела на прохожих. Взгляд её скрупулёзно скользил по людям, отмечая детали. Весь Темпраст и его жители будто бы дремали. Иногда мимо проносились маленькие группки Сынов по очередному поручению. Остальные же неспешно брели по дороге, так и не избавившись от привычки озираться по сторонам в страхе перед имперцами. Здесь северяне могли перемещаться, имея при себе распоряжение их господина. И везде чувствовался этот запах, не перекрываемый ничем...
Кровь. И разложение.
Вместе с этой вонью притихший и побитый дождём городишко приобретал вид кладбища. Лета была вынуждена признать, что вместе с сехлинами город покинуло хоть какое-то оживление. Безмолвие, нарушаемое редкими разговорами и, вроде бы банальными, но искусственными звуками повседневности, вроде грохота мастерских и шипения костров, уничтожало напрочь все светлые мечты о свободном Севере. Утраты и перемены, вот что занимало умы жителей Темпраста, а не победы Сынов. И всё же оставалась надежда, что когда-нибудь в утонувшем в скорби городе зазвучат песни и на улицы выйдут те, кто ничего не слышал о войне.
