Электрический идол полностью

– Я не беспокоюсь о тебе. Мне вообще нет до тебя дела.

– Лгунья. – Он наклоняется и касается губами моих губ. – А теперь поцелуй своего мужа как следует. И раз тебе нет до меня дела, то не составит труда держать себя в руках.

Вот мерзавец.

Все внутри рычит от брошенного мне вызова, заглушая тихий голос, который нашептывает, что эта идея еще более неразумна, чем брак с Эросом. Я хватаю его за рубашку и, дернув на себя, прижимаюсь к его губам. Поцелуй лишен мягкости. Этот поцелуй – поле битвы. Эрос стремится победить, но я отказываюсь подчиняться. Его ход, мой ход, мой, мой. Окружающие звуки стихают из-за шума в ушах. Зал будто исчезает. Остается только Эрос, привкус вина на его языке и ощущение его тела, прижатого к моему. Недостаточно. Совсем мало.

Кто-то прокашливается и заставляет меня отпрянуть. Судя по тому, как пылает лицо, я раскраснелась, но страсть испаряется, как только понимаю, кто стоит возле нашего столика.

Афродита.

Выглядит она как всегда безупречно, гладкие светлые волосы идеальными волнами спадают по плечам, неброский макияж сделан профессионально. Она улыбается нам, но улыбка на ее алых губах не касается голубых глаз. Странно, никогда не замечала, что у них с Эросом одинаковые холодные голубые глаза. Разница только в том, что в глазах Афродиты никогда не бывает тепла.

Что она здесь делает?

И почему приехала сама? Вряд ли она сможет прикинуться потом ни в чем не повинной, если устроит здесь сцену.

Эрос отодвигается, и у меня возникает странное чувство, что он освобождается на случай, если придется что-то предпринять. Однако он берет меня за руку под столом и переплетает наши пальцы.

– Мама.

– Сын. – Ее улыбка становится шире, как у хищника, почуявшего добычу. – Ты не отвечал на мои звонки.

– Я вчера женился. Думаю, меня можно простить. Ты как никто другой знаешь, как свадьба может изменить чью-то жизнь.

– Хм-м. – Она подается вперед и окидывает меня критичным взглядом. – Не могу понять, почему ты выбрал ее. Без преувеличений любая другая дочь Димитриу была бы лучше, даже та дикая. Она… – Афродита заливается низким, гортанным смехом. – Да посмотри на нее.

Меня не задевает ее оскорбление. С тех пор, как мы приехали в Олимп, я выслушала множество оскорблений. Я не вписываюсь в их узкое определение красоты, а в ближайшем окружении Тринадцати предостаточно тех, кто ставит себе легкую цель критиковать меня за полноту при каждой встрече. Людей, чье мнение меня действительно волнует, могу пересчитать по пальцам одной руки, и Афродита точно не входит в их число.

Но Эрос напрягается, его тон становится натянутым.

– Тебе пора уходить, мама.

– Не пора, пока не закончу. – Она берет со стола бокал с вином и лениво делает глоток.

Как бы я ни старалась, не удается сдержать смешок. Неужели она и правда такая ограниченная? Она бросает на меня хмурый взгляд, и чувствую, что должна пояснить, хотя бы чтобы увидеть выражение ее лица.

– Может, вам задрать юбку и помочиться ему на ногу? Добьетесь того же результата.

– А ты грубиянка, не так ли?

– Предпочитаю, чтобы меня называли честной.

– А мне, честно говоря, плевать, что ты предпочитаешь. – Она со звоном ставит бокал на стол, и в этот момент я осознаю, что мы привлекли к себе внимание всех присутствующих. Чудесно.

Продолжаю улыбаться, хотя это непросто. Не хочу улыбаться этой женщине. Хочу выплеснуть бурбон ей в лицо и поджечь спичкой. Сила этих жестоких мыслей едва не лишает меня концентрации. Я не из тех, кто позволяет эмоциям взять верх, но, с другой стороны, еще никогда не оказывалась перед человеком, который хочет получить мое сердце на блюде.

У нее помада в цвет крови.

Афродита смотрит на Эроса, который по-прежнему сильно напряжен. Она вздыхает.

– Видимо, каждый ребенок должен пройти этап бунтарства. У тебя он просто поздно наступил.

– Хватит.

Она не обращает на него внимания.

– Порой роль матери заключается в том, чтобы спасать своих детей от самих себя. – Афродита поправляет платье. – Я убирала бардак после Эроса с тех пор, как он был ребенком. Тут то же самое.

Бардак. Будто он решил потонуть в грязи по собственной воле, а не потому, что его туда толкнул единственный во всем клятом городе человек, который должен был его защищать. Теперь она повторит это снова и потом сделает вид, будто оказывает ему одолжение, а не преследует собственные эгоистичные цели.

Во мне закипает ярость.

– Афродита. – Я не повышаю голос, но это ни к чему.

Она замирает и смотрит на меня. Я не заставляю ее долго ждать.

– Не стоит не принимать в расчет желания своего сына. Попытки разрушить мою репутацию скажутся и на нем.

– Не бросайся угрозами, которые не можешь исполнить, девочка. Теперь ты плаваешь среди крупной рыбы. – Ее улыбка становится шире. – Репутация моего сына должна быть меньшей из твоих забот. Вдовец вызовет всеобщее сочувствие, особенно – если в брак его затащила маленькая самонадеянная шлюха.

Вдовец.

Моя маска спадает.

– Но мы женаты.