Электропрохладительный кислотный тест полностью

Ну что ж, копы пришли, и они не знали, с чего начать. А явились они, чтобы в соответствии с местным законом прикрыть Тест в два часа ночи, когда все происходящее как раз достигло крайней степени безумия. Горянка с микрофоном в руках пронзительными криками подбадривала кружившийся в танце народ. Бэббс направлял лучи прожекторов на торчков, которые, вконец одурев, болтались по залу, и потусторонним голосом задавал им вопросы в другой микрофон: «Эй, в чем дело?… Ты что, не в своем уме!» С лица Пейджа Браунинга не сходила ухмылка Зилота. Копы принялись орать, что пора прикрывать лавочку, но, как они глотку ни драли, их никто не услышал, и тогда они начали выдергивать провода: микрофонные провода и провода громкоговорителей, провода усилителей и провода стробоскопов однако проводов оказалось дьявольски много, самая гигантская в истории змеиная яма проводов и штепсельных выключателей, к тому же, пока они успевали выдернуть восемь проводов, Горянка вставляла обратно десять, а в конце концов она взобралась с микрофоном куда-то на верхнюю галерею и оттуда принялась выкрикивать распоряжения танцующим и копам: «Громче музыку, еще вина!» – а копы никак не могли ее отыскать. Наконец они велели Проказникам очистить помещение, что те и начали делать – кроме Бэббса, который уселся в кресло и упорно отказывался сдвинуться с места. «А тебе что, надо особое приглашение?» – сказали копы.

– Мне этим заниматься не пристало, – заявил Бэббс. – Здесь я хозяин. Они работают на меня.

Вот как? – и один из копов хватает Бэббса за светящийся жилет, в который он облачен, но всего лишь отделяет Бэббса от жилета. Бэббс маниакально ухмыляется, однако дело неожиданно принимает весьма серьезный оборот.

– Ты арестован!

– За что?

– За сопротивление.

– Сопротивление чему?

– Сам пойдешь, или тебя тащить?

– Как вам будет угодно, – говорит Бэббс, ухмыляясь на этот раз весьма угрожающе, точно следующим его шагом будут восемь резких ударов каратэ в глотки и потроха. Внезапно противоборство оборачивается мексиканской ничьей – обе стороны свирепо смотрят друг на друга, но удар пока никто не наносит. Столкновение, однако, нешуточное. В самую последнюю минуту на место происшествия прибывают два или три адвоката Кизи, они разряжают обстановку, уговаривают копов не кипятиться, уговаривают не кипятиться и Бэббса, и назревший было скандал улетучивается в долину, растворяясь во всемирной вражде.

Ну да, адвокаты. Первое дело по обвинению Кизи в хранении марихуаны, связанное с массовым арестом в Ла-Хонде, девять месяцев путешествовало в судебных инстанциях округа Сан-Матео. Адвокаты Кизи не признавали правомочия налета, совершенного полицейскими из различных ведомств. Рассмотрение дела началось с заседания большого жюри, что согласно уставу судопроизводства является процедурой секретной. Судебные власти округа утверждали, что располагают разнообразными доказательствами, позволяющими обвинить Кизи и Проказников в предоставлении наркотиков несовершеннолетним. Адвокаты Кизи, со своей стороны, пытались доказать незаконность обвинения на том основании, что распоряжение о налете было получено обманным путем. Однако их усилия ни к чему не привели, и теперь Кизи стоял перед выбором: либо согласиться на судебное разбирательство и выслушивать целую кучу зловещих свидетельских показаний, либо отказаться от открытого разбирательства и позволить судье решать дело на основании расшифровки судебных протоколов, составленных на заседании большого жюри. В конце концов было решено, что Кизи отдает судьбу дела в руки судьи. Ожидалось, что приговор будет вынесен мягкий. И даже при таком исходе дела Кизи мог подать апелляционную жалобу на том основании, что обвинение было сфабриковано по подложному ордеру. Вся эта задумка с судьей была равносильна выраженному окольным путем отказу от подачи состязательной бумаги. 17 января 1966 года, за четыре дня до Фестиваля Полетов, судья, как и следовало ожидать, признал Кизи виновным и приговорил его к шести месяцам исправительно-трудовой колонии и трем годам условно. Примерно этого его адвокаты и ожидали. Это было не так уж и плохо. По иронии судьбы колония находилась в непосредственной близости от Ла-Хонды, и заключенные занимались главным образом тем, что убирали мусор в лесу позади дома Кизи. Во всем этом было нечто весьма забавное. Ярко освещенные беседки-приюты для добропорядочных широких масс. Таилась в этом и скрытая ирония. В романе «Над кукушкиным гнездом» приключения Макмёрфи начались именно с шестимесячного срока в исправительно-трудовой колонии. Четыре года Кизи знал Макмёрфи снаружи. Теперь же у него могла появиться возможность понять Макмёрфи изнутри, узнать всю его подноготную. Могла… как бы там ни было, до светопреставления было еще чертовски далеко. И тут произошло непредвиденное событие.